Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина
О завтраке мы опять забыли напрочь. Все в унисон ужасались чудовищности злодеяния, искренне скорбели о несчастных жертвах Раскольникова, воздавали хвалу расторопности и смекалке участкового Никитина, переживали из-за его исчезновения. Раиса, в упоении от всеобщего внимания, смаковала подробности этой истории, добавляя все новые жутковатые детали.
А я слушала ее, стоя как вкопанная, охваченная странным двойственным чувством. Да, я знала, что часть этой истории не соответствовала реальности, была придуманной… Настоящим в ней являлся только преступник и его жертвы, несчастные пожилые женщины.
Раиса тем временем перешла к самой драматичной части своего рассказа: скорее всего, участковый убит преступником. В Яузе, ниже по течению, выловили китель Никитина, теперь водолазы по всей реке ищут тело участкового. Да, и машину участкового тоже обнаружили неподалеку от реки.
Вдруг Марии Олеговне стало дурно: краска совсем схлынула с ее лица, дыхание участилось. Петр Дмитриевич тут же цыкнул на расходившуюся домработницу, прервав ее драматичный рассказ, и бережно увел под ручку свою перепуганную супругу с кухни: успокаивать, приводить в чувство, возвращать из криминального кошмара в уютную реальность собственного дома.
В рассказе Раисы не было ни намека на Нину, на кладбище… Впрочем, домработница не забыла упомянуть и о грозе, обрушившейся на город в ночь исчезновения Никитина. И подала это в таком ракурсе: мол, из-за сильного дождя река могла переполниться – и труп Никитина, возможно, найдут еще нескоро.
– Вот видишь, все обошлось, – сказал Артур, когда мы оказались с ним наедине в нашей комнате. – Ты не должна переживать из-за Нины. Она до смерти боится, что ее признают виновной в смерти Никитина. И другой момент: она уже не сможет рассказать правду о том, что Никитина отправили в будущее супруги Дельмасы – ты и я. Это прозвучит более чем бредово. Нине никто не поверит, ее сочтут сумасшедшей.
– Нине никто не поверит, – согласилась я. – Кроме одного человека – Валерии…
– А давай на время забудем о них. И обо всех наших проблемах, – вдруг сказал Артур. – У меня для тебя есть сюрприз.
Артур любил устраивать их для меня: заявлял вдруг с утра, что нас сегодня ждет поездка в какое-нибудь новое место… Новое в том смысле, что мы еще не бывали там вместе.
На этот раз он объявил мне об очередном путешествии по Москве, обещал интересные впечатления и попросил одеться наряднее, как для торжественного мероприятия. В прежней жизни я не терпела сюрпризов, они пугали своей непредсказуемостью… Но Артур сумел полностью изменить мое отношение к ним. Он придумывал романтичные маршруты, старался предусмотреть все неожиданности и сглаживал те шероховатости, которые все же иногда возникали во время наших прогулок.
В этот раз Артур решил, что нам пора посетить один из ресторанов на Останкинской телебашне. День как раз обещал быть теплым и солнечным, что большая редкость для ноября. А это было важно – чтобы тучи не заслоняли Останкинскую башню и позволили разглядеть всю панораму города.
…Мы с мужем поднялись так высоко, что Москва раскинулась перед нами как на ладони.
Артур провел меня в знаменитый вращающийся зал ресторана «Седьмое небо». Этот ресторан сейчас был одним из самых высоких в мире.
Мы с Артуром сидели за столиком, а пол под нами плавно, почти незаметно двигался, заставляя панораму за стеклом медленно плыть мимо нас. Я любовалась видами, такими знакомыми и одновременно новыми. Всего один оборот в час, я даже поначалу и не заметила движения, таким оно мне показалось медленным, завораживающим. Наверное, нам с Артуром, замершим у стекла, показалось, что время и вовсе остановилось.
Зал выглядел богато: темно-красные ковры на полу, стены отделаны серым мрамором, карниз облицован кованой красной медью.
Артур пояснил, что мы находимся в Бронзовом зале. Этажом выше располагался Золотой, а ниже – Серебряный. Их связывала мраморная лестница, стена которой переливалась, как северное сияние, меняя цвета от темного к сиреневому и розовому.
Обед здесь являлся не главным. Хотя оформление залов немного отличалось, меню было везде одинаковым. А вот униформа официантов зависела от этажа. Еда прибывала в рестораны в виде готовых полуфабрикатов, ее лишь разогревали на крохотной кухне в центре башни, остававшейся неподвижной.
В Бронзовом зале мы с Артуром ели классические советские булочки с икрой, рыбное ассорти и жульен, а запивали все это фирменным «останкинским» морсом. Но мы пришли сюда не за этим. Мы пришли сюда парить над городом.
Чтобы попасть в ресторан, надо было иметь специальный пригласительный билет, а его можно было купить вместе с экскурсией на смотровую площадку. Стоило все это два рубля. Алкоголь – за отдельную плату, но нам он был и не нужен.
Мы с Артуром медленно вращались над городом, иногда держась за руки – из желания быть ближе в эти моменты. Москва казалась золотой в этот час…
Словом, сюрприз, придуманный моим мужем, оказался очень удачным.
…Мы с Артуром возвращались домой из Останкина уже во второй половине дня, полные впечатлений. В воздухе витал густой аромат опавшей листвы – терпкий и успокаивающий.
По дороге я рассказывала мужу, что Останкинская башня в 2000 году переживет пожар. Я видела его собственными глазами, когда ехала на электричке из пригорода на Ярославский вокзал. Вдруг из окна заметила багровое зарево над башней, и сердце сжалось тогда от ужаса. Я не могла поверить увиденному. Железная башня – и горела?!
Как я позже узнала, причиной стало возгорание кабелей на высоте около четырехсот метров.
Артур слушал с недоверчивым любопытством (не потому, что не верил мне, нет, но версия с кабелем, видимо, его почему-то смутила). Мы уже приближались к своему дому, как вдруг муж мой замер и остановился, настороженно глядя куда-то. Я тоже посмотрела в ту сторону.
Валерия!
Это была она, бывшая подружка Артура. Она стояла на углу, у поворота в наш двор, прислонившись к стене. На Валерии было серое короткое пальто, на ногах – старушечьи плотные коричневые колготы из хлопка и черные грубоватые туфли. Никакого намека на прежнюю роскошную гриву… У Валерии теперь были коротко стриженные волосы. А еще она сильно похудела. От ее облика, нового и странного, веяло сиротством, бедностью, тоской… Больницей.
Валерия улыбнулась, вернее оскалилась. Вот злость и желание задираться в ней остались прежними.
– Бонджорно, голубки. – Валерия шагнула к нам. Ее голос прозвучал
