Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина
Я продолжила:
– Ты не представляешь, что творилось с середины восьмидесятых: столько гадостей на страну вылили, на ее героев… Сперва это были совсем небольшие, безобидные заметки о недостатках в жизни страны, потом тенденциозная подача ранее запретных тем под лозунгом гласности, а затем уж все превратилось в сплошной поток очернительства. Кто-то делал это по указке, кто-то – потому что модно, а кто-то искренне верил и повторял. Это было какое-то массовое помрачение. К счастью, не все в это поверили. И где-то там, в том будущем, которое я покинула, люди вдруг начали осознавать, что в прошлом не все было так однозначно, как нам внушали в середине и в конце восьмидесятых.
– Неужели люди в эпоху гласности и перестройки верили любой информации? – спросил Артур.
– Разумеется, не все. Многие давно уловили тенденцию, к чему все движется, если процесс не остановить. Я как-то прочитала не совсем обычную книгу, автор – Всеволод Кочетов, называется «Чего же ты хочешь?», вышла в 1969 году. Кочетов предупреждал, что одна из самых опасных тенденций – это разложение номенклатуры, ее отрыв от народа, превращение ее в замкнутую касту. Конечно, номенклатуре это было крайне неприятно слышать. И о творческой интеллигенции с ее «фигой в кармане» Кочетов написал, отчего некоторые писатели и художники взбеленились, почувствовав намек в свой адрес… И по молодежи он тоже проехался, увидев в ней стремление к вещизму – погоне за импортными шмотками. И это тоже стало поводом для критики в его адрес – мол, как он смеет очернять наше молодое поколение! Был и другой момент – тогда стремились к сближению со всем миром, что само по себе хорошо, но… и нехорошо, поскольку писатель вдруг выступил против «разложения советского общества западной псевдокультурой и пропагандой». В творческих верхах сочли, что такой критикой ни к чему портить отношения с заграницей. Кстати, в романе Александра Иванова «Вечный зов» описаны прохожие проблемы, особенно в диалоге Полипова и Лахновского… Но это я уже растекаюсь мыслью по древу. Короче, роман Кочетова показался многим опасным и ненужным. Ведь гораздо проще всем – и тем, которые сверху, и тем, которые из массовых слоев общества – спрятать голову в песок и отказаться замечать проблемы.
– Жестко, – усмехнулся Артур. – Обложили автора со всех сторон.
– Ага. Кочетов в своей книге описал, как западные спецслужбы пытаются сознательно развалить СССР и готовы тратить на это огромные деньги. Собственно, сюжет в книге и строится на том, как сюда засылают специальных людей для «разложения». Минутку… – Я опять схватила планшет, быстро нашла в нем нужную информацию. – Одна из «героинь» книги, которую заслали в СССР со специальной миссией, церэушница Порция Браун, так и говорит, что надо уводить молодых людей от общественных интересов в мир сугубо личный, альковный. Цитата из романа: «Так ослабнет комсомол, в формальность превратятся их собрания, их политическая учеба. Все будет только для видимости, для декорума, за которым пойдет личная, сексуальная, освобожденная от обязательств жизнь. А тогда в среде равнодушных, безразличных к общественному, которые не будут ничему мешать, возможным станет постепенное продвижение к руководству в различных ведущих организациях таких людей, которым больше по душе строй западный, а не советский, не коммунистический. Это процесс неторопливый, кропотливый, но пока единственно возможный. Имею в виду Россию. С некоторыми другими социалистическими странами будет, думаю, легче. Уже несколько лет в некоторых из них идет экспериментальная работа». Возможно, это все конспирология, слухи – будто за границей тратили баснословные деньги на разложение советского общества и все это окупилось после девяносто первого. А может, и не слухи.
– Ничего себе… – пробормотал Артур.
– Вот именно! Все после выхода книги разозлились на Кочетова, вместо того чтобы прислушаться к нему. Никто не понял, что Кочетов написал пророческий роман о причинах, которые разрушат первое в мире государство трудящихся. Роман выходил в журнальном варианте, а потом отдельной книгой, тираж всего шестьдесят пять тысяч экземпляров… – Я опять заглянула в планшет.
– Небольшой тираж… А я что-то слышал об этой книге, – вдруг оживился Артур. – Почему ты называешь ее запрещенной? Но скандал вокруг нее был громкий, да… Лет десять назад книгу попытались издать в Минске, в Белоруссии. Этому способствовал первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Петр Машеров. Говорили, книга даже вышла, но потом тираж был изъят по указанию какого-то высокого чина. Странная получилась история с этим романом…
– «Значит, нужные книги ты в детстве читал!» – вдруг вспомнились мне строки из «Баллады о борьбе» Высоцкого. – Машеров. Машеров… – задумчиво повторила я. – Послушай, а ведь он идеальная кандидатура… давай выберем его, Артур? Ему расскажем правду о будущем! Но он же скоро умрет, да? – Я опять принялась лихорадочно искать информацию в планшете. – Ой, вот. Он погибнет через год в автомобильной катастрофе… в 1980 году, – с разочарованием воскликнула я.
– Он не погибнет, – твердо сказал Артур. – Мы его предупредим.
* * *
Признаться, я не питала особых иллюзий насчет быстрого раскрытия дела о похитителе икон и внезапном исчезновении нашего участкового.
Дело ведь достаточно запутанное; подобные расследования – это кропотливая, ювелирная работа. Мы с Артуром были готовы долго ждать.
Но в этот раз нам не пришлось ждать долго. Все разрешилось практически молниеносно, и на то была простая причина: Никитин оставил у себя в кабинете записи, которые напрямую указывали на человека, убивающего пожилых женщин ради икон, которые можно было дорого продать иностранцам.
Раскольникова арестовали буквально на следующий день после исчезновения Никитина. Выслеживать преступника, выяснять его связи не потребовалось – просто потому, что участковый собрал все материалы, позволяющие судить о деятельности преступника и его контактах.
Из показаний свидетелей и записей участкового сложилась пугающая, но ясная картина.
Со стороны виделось следующее: Никитин вычислил преступника и собирался передать материалы следствию. Но просто не успел сделать это, поскольку тот опередил его, ликвидировав участкового.
Раскольникова приперли к стенке уликами и свидетельскими показаниями. Преступник быстро сломался и признался почти во всем – и в краже икон, и в убийстве старушек. В убийстве Никитина преступник сознаваться не собирался, но его признание при таком количестве улик уже и не требовалось.
Эту детективную историю опять принесла в дом Раиса – и снова с Бауманского рынка. Домработница ворвалась рано утром на кухню, запыхавшаяся, с разгоряченным лицом, полная осознания собственной значимости – как главного источника сенсационных новостей.
С невероятным жаром и массой драматических подробностей она принялась пересказывать услышанное моей свекрови Марии Олеговне. Та, женщина впечатлительная и
