Золушка XXL для отца-одиночки - Ксения Маршал
Сбегаю к себе в полном раздрае и, как большинство мудрых женщин, решаю подумать обо всем завтра. Забываюсь беспокойным сном. Мне то жарко, то холодно, то неудобно, то хочется вскочить и куда-то бежать. Ужас, в общем!
Утром просыпаюсь, как ни странно, поздно. Никто меня не будит, никто не скачет по кровати и не рассказывает миллион маленьких историй. Озадаченно смотрю на часы: одиннадцать. Что это с близнецами? Не могут же они так долго спать…
И тут вдруг воспоминания о ночных событиях обрушиваются на меня с силой цунами. Я, Хрусталев, отражение в окне…
— Мне это приснилось! — бормочу убежденно.
Ну потому что все это настолько невообразимо, что попросту нереально. Откровенную дыру в логике — ведь и сны такие вовсе не в моем стиле — я предпочитаю не замечать. Однако, долго обманываться не получается. Невероятное становится очевидным, стоит мне только спуститься вниз.
Всех троих Хрусталевых я нахожу на кухне. Сперва удивляюсь, что путь до нее буквально выложен цветами, а потом перестаю реагировать на подобные мелочи. Весь огромный дом Демида сегодня напоминает оранжерею. Каждое помещение утопает в цветах, больших и маленьких, пышных и изящных, ярких и нежно-приглушенных. Аромат стоит такой, что хочется вдыхать полной грудью.
И знаете, это пугает. Что еще взбрело в буйную голову моего работодателя?
— Наштя, с доблым утлом! — меня встречают близнецы, одетые в торжественные костюмы с галстуками-бабочками. Светлые волосы мальчиков зачесаны назад и зафиксированы при помощи геля. Маленькие ножки одеты в цветные носки, и это хоть как-то примиряет меня с действительностью. Классические туфли я бы точно не пережила. — Пожалушта, садишь сюда, — меня провожают за стол, ведя с двух сторон за руки. — Школо будет жавтлак. Мы шами плиготовили, с папой!
Бросаю взгляд на Хрусталева. Может хоть он поможет понять, что происходит? Но Демид наблюдает за всем с непроницаемым лицом — никаких подсказок. Да и одет он просто, в домашние спортивные штаны и футболку. Впрочем, даже этот неприхотливый комплект сидит на нем, как на фитнес-модели. Интересно, будет мой начальник выглядеть столь же привлекательно, наряди его в мешок из-под картошки?
Что ж, похоже, я как начала спать вчера ночью, так и продолжаю. Других вариантов у меня нет.
Стасик с Егоркой принимаются носить на стол — с пышным букетом пионовидных роз в вазе по центру! — всевозможную снедь. Хлеб, нарезанный сыр, ветчина, помидоры черри, маленькие хрустящие даже на вид огурчики, оливки, зелень… Коронное блюдо подает Демид. Передо мной стоит большая тарелка с… омлетом. Да, скорее всего эта подгоревшая местами коричнево-бело-желтая масса именно он и есть. Ну, и запах соответствующий.
— Что происходит? — поднимаю глаза на Хрусталева.
Предчувствия у меня самые нехорошие.
— Как что? Женихи ухаживают за невестой, все же очевидно, — охотно поясняет тот.
Глава 31
Я наивно полагала, что Демид шутит. Что юмор у него такой дурацкий, который он прививает и детям. Верила, что они поиграются, да перестанут, ведь любая игра в конце концов приедается…
Как же глубоко я заблуждалась!
Эти невозможные мужчины Хрусталевы взялись за меня всерьез! Отныне мне запрещена любая работа по дому. Демид организовал целый штат приходящих работников. Повар, горничные, только не смейтесь — чистильщик бассейна, чтобы мы с детьми могли расслабляться по вечерам. И вишенкой на торте — садовник. Не тот, который газонокосильщик, а тот, который отвечает за декоративные цветы и кустарники. Ведь стоило мне только вслух пожалеть живые срезанные цветы и букеты, Демид тут же пообещал вырастить их за окном.
Теперь каждый вечер ко мне приезжает массажистка, потому что я (цитата) устаю с детьми. На самом деле я всего-то пару раз схватилась за поясницу, и вот. Но массаж, это, пожалуй, единственное против чего я не протестовала.
А пару дней назад мы с близнецами вышли во двор, чтобы посадить лук и зелень — будут летом витамины — разбили маленькую грядочку и вдоволь поковырялись в земле. Кто бы мог предположить, что уже сегодня там будет красоваться огромная и технологичная стеклянная теплица? У меня только и получается ошеломленно хлопать глазами на происходящее.
Сам Хрусталев тоже хорош. После памятной ночи на кухне он больше не пристает и не «штрафует». Можно было бы с облегчением выдохнуть, если бы не одно существенное «но». Демид совершенно перестал контролировать свои взгляды. Он смотрит на меня так жадно, так жарко, так откровенно, словно я уже принадлежу ему. Словно я — единственная женщина на свете, которая ему нужна и которую он искренне желает.
Чувствую себя осаждаемой крепостью. Я словно на краю обрыва стою и знаю, что вот-вот придется в него рухнуть. Страшно от этой неизбежности и в то же время постоянно пульсирует мысль: а вдруг он наиграется и передумает? Так и продолжается наше молчаливое противостояние.
Однако, близнецы не дают долго хандрить или предаваться размышлениям. Весеннее тепло и солнышко умножают их активность на десять, поэтому почти все время мы проводим на улице. Вот и сегодня, в выходной, они потащили нас с Демидом на детскую площадку. В коттеджном поселке имеется несколько таких, и там детвора отрывается вовсю. Хотя почти на каждом участке стоит свой игровой комплекс, не уступающий общественному, ребятня всегда предпочитает последний. Оно и не удивительно, ведь вместе всегда веселее.
Хрусталев идет, нагруженный сумками с игрушками. Там у нас и экскаваторы с ковшами, и трактора, и лопатки-формочки, и мелки, и мыльные пузыри, и даже бадминтон. Мне выпало вести за руки парней.
— Наштя, — говорит вдруг Стасик с невероятно озабоченным выражением лица. — У наш к тебе сельезный лазговол.
— Да, — важно кивает, подтверждая, Егорка.
— Хорошо, я вас внимательно слушаю, — отзываюсь, стараясь подавить расползающуюся улыбку и сохранить серьезное лицо.
Глядя на этих ребят, так и хочется счастливо рассмеяться. Не знаю, существуют ли более милые и чудесные дети. Лично мне кажется, что этих двоих переплюнуть попросту невозможно.
— На людях мы будем тебя нажывать папиной невештой, не обижайся, — важно сообщает Стас.
— Да, мы обсудили с папой, так будет лучше для вшех, — подтверждает Егор. — Ведь мы еще маленькие, наш не поймут.
— И зашмеют.
— И не повелят, што у нас все сельёжно.
Оглядываюсь на Демида. Тот вышагивает с таким невозмутимым видом, что как минимум вцепиться ногтями в эту физиономию хочется. Придумал ведь, гад! И детей убедил, иначе они не говорили бы явно чужими
