Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова
И подпись:
«Интересная у вас пара. Может, Артему стоит узнать, как его отличница проводит время без него?»
Глупо, дешево и все равно мерзко.
Будто меня взяли за подбородок и повернули лицом к той самой старой версии себя, которая когда-то читала переписку Игоря с другой девушкой и думала: «Наверное, я правда недостаточно красивая. Недостаточно легкая. Недостаточно хороша для него».
Я стояла посреди шумного холла, с телефоном в руке, и чувствовала, как внутри поднимается не страх даже.
Стыд.
Хотя стыдиться было нечего.
Я ничего не сделала.
Саша помогал мне с тезисами. Матвей сам полез. Артем подошел.
Но фотографии делали свое грязное дело: вырезали контекст, оставляли углы, взгляды, чужие намеки. И вдруг ты уже не человек, а картинка, которую можно подписать как угодно.
— Вера?
Голос Артема заставил меня поднять голову. Он шел ко мне через холл, быстро, почти резко. Лицо напряженное. Взгляд сразу упал на телефон в моей руке.
Лера рядом тихо сказала:
— Я бы сейчас очень хотела быть стеной. Чтобы не мешать, но слышать все.
— Лера, — прошептала я.
— Поняла. Исчезаю. Но если что, я рядом и у меня в сумке есть пилочка. Острая.
Она ушла, Артем остановился передо мной.
— Что случилось?
— Ничего.
— Вера.
Я развернула телефон экраном к нему, он прочитал.
Лицо стало злым, а глаза холодными.
— Кто прислал?
— Не знаю.
Его взгляд скользнул через зал к Алисе. Она стояла у колонны, разговаривала с Матвеем и делала вид, что не наблюдает за нами.
— Я разберусь, — сказал Артем.
— Нет.
Он посмотрел на меня.
— Что нет?
— Ты не пойдешь к ней.
— Пойду.
— Нет.
— Вера, она…
— Именно этого она и хочет.
Я сжала телефон сильнее.
— Чтобы ты пошел, устроил сцену и все увидели, как ты бесишься. А потом бы появилась новая версия: я флиртую со всеми подряд, ты ревнуешь, Алиса страдает красиво в стороне, а весь кампус наблюдает за этим с попкорном.
Его челюсть напряглась.
— Мне плевать, что они наблюдают.
— А мне нет.
Это прозвучало резче, чем я хотела, Артем замер. Я сразу пожалела, но было поздно. Во мне уже кипело слишком много: усталость, унижение, страх, его ревность, мои собственные чувства, которые стали для меня самой сюрпризом.
— Мне не плевать, — повторила я тише. — Потому что обсуждают не только тебя. Обсуждают меня тоже. И я не хочу снова быть чьей-то смешной историей.
Он посмотрел на меня.
— Ты не смешная история.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что для меня нет.
— Не надо, — сказала я.
— Что?
— Говорить так. Сейчас. Когда я на взводе и все вокруг смотрят.
— Я говорю правду.
— А я не знаю, что с ней делать!
Он молчал, а я вдруг поняла, что почти кричу и достаточно громко, чтобы несколько человек рядом начали коситься.
Я понизила голос.
— У нас все началось с игры, Артем. С пиара. С дурацкого спора. И теперь я вообще не понимаю, где правда.
— А если я понимаю?
— Правда?
— Да.
— Тогда скажи.
Он открыл рот, но так и не сказал. Я увидела, как он остановился.
— Вот видишь, — сказала я. — Ты тоже не понимаешь.
— Вера…
— Мне нужно домой.
— Я провожу.
— Не надо.
— Я провожу.
— Артем, я сказала — не надо.
Он остановился, пальцы сжались в кулаки, но он не двинулся следом.
Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине его взгляд и впервые мне не хотелось, чтобы он смотрел.
* * *
Следующие два дня мы жили просто как соседи.
— Доброе утро.
— Доброе.
— Кофе будешь?
— Нет, спасибо.
— Плечо как?
— Нормально.
— Врешь?
— Терпимо.
— Я ненавижу это слово.
— Помню.
И все.
Никаких рук на талии или взглядов, от которых у меня пересыхало во рту.
Артем не давил, не шутил.
Он стал таким аккуратным, что мне хотелось врезать ему за это, потому что я скучала по его наглости, шуму и дурацким запискам на йогуртах.
Но сама я тоже молчала. Грдость — мерзкая штука.
* * *
На третий день был важный матч, полуфинал университетской лиги. Марина Павловна написала мне дважды, но я не ответила.
Лера позвонила вечером.
— Ты идешь?
— Куда?
— Не делай вид, что ты тупая.
— На матч? Нет.
— Вера.
— Что?
— Он будет ждать тебя.
Я закрыла ноутбук.
— Не будет.
— Будет.
— У него матч, ему есть чем заняться.
— Девочка, этот мужик может одновременно забивать шайбы и искать тебя на трибунах. Не недооценивай спортивную многозадачность.
— Лера.
— Ты не обязана идти, если не хочешь. Но если хочешь и не идешь только потому, что гордая, то ты дура.
— Спасибо за поддержку.
— Всегда пожалуйста.
Я сбросила вызов, потом десять минут смотрела на закрытый ноутбук.
И все же встала, переоделась, накрасила ресницы.
Стерла. Накрасила снова.
Психанула, надела обычный свитер и джинсы, взяла куртку и вышла.
Я шла на матч не из-за Артема.
Конечно. Сколько я себя ни пыталась убедить, что я иду туда просто так, поддержать команду, все равно получалось в итоге, что я дура.
Лера была права.
Трибуны почти полные, музыка, крики, флаги, барабаны. Я проскользнула на свое место сбоку, подальше от самых громких.
Команды уже разминались, Артем был на льду.
Черная форма. Номер семь.
Шлем. Клюшка.
Движения резкие, быстрые, красивые, я увидела, как он развернулся, сделал круг, отдал пас Дэну, потом поднял голову.
И нашел меня.
Сразу.
Не знаю как, но нашел.
На расстоянии, сквозь шум, людей, лед, свет.
Наши взгляды встретились.
Он замер всего на секунду.
Потом очень медленно поднял клюшку в приветствии.
И у меня горло сжалось, но я не помахала и не улыбнулась.
Только кивнула.
Матч был жестким с первых минут.
Соперники играли грубо, быстро, с постоянным давлением. Артема толкали к борту дважды. Один раз так, что я вскочила с места раньше, чем поняла, что делаю.
— Да вставай же, — прошептала я.
Он встал, медленно, повел плечом.
Я сжала пальцы до боли, Дэн подъехал к нему, что-то сказал. Артем отмахнулся.
Разумеется.
Идиот.
Во втором периоде счет был равный. Трибуны гудели. Я уже не делала вид, что просто наблюдаю. Я следила за Артемом каждую секунду.
Он стал осторожнее с правым плечом. Потом был момент, после которого я едва не спустилась вниз сама.
Соперник ударил его у борта плечом в плечо, Артем резко согнулся. Он выпрямился, челюсть сжата, глаза злые и продолжил играть.
— Придурок, — выдохнула я.
Женщина рядом посмотрела на меня.
— Это вы про
