Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова

рассмеялась, а потом он поцеловал меня.

Он целовал меня так, будто последние дни были натянутой струной, которая наконец лопнула. Горячо, жадно, неровно. Его здоровая рука легла мне на талию, притянула ближе, но тут же ослабла, будто он боялся меня напугать излишним напором.

Я сама шагнула к нему, сама вцепилась в его плечи и прижалась ближе, потому что больше не могла стоять на расстоянии.

Он выдохнул мне в губы что-то невнятное, почти рычащее.

— Вера…

— Молчи.

Я ответила поцелуем, его рука на моей талии дрогнула, а дыхание сорвалось.

Мы отступили в тень под трибунами, туда, где бетонная стена закрывала нас от коридора. Музыка и крики команды доносились глухо, будто из другого мира.

Его губы были на моих, потом на щеке, у виска.

На шее, я запрокинула голову и вцепилась пальцами в его футболку. Сердце билось так бешено, что я не понимала, где его удары, а где мои.

Я чувствовала его всем телом: горячего после матча, напряженного, живого. Его рука скользнула по моей спине, остановилась, вернулась на талию.

— Ты дрожишь, — прошептала я.

Он закрыл глаза.

— Потому что хочу тебя так, что у меня мозг не работает.

Внутри меня все вспыхнуло.

— И это не из-за спора? — спросила я.

Он открыл глаза.

— Вера, к черту спор.

И снова поцеловал. Я не знаю, сколько мы стояли там, под трибунами.

Минуту.

Десять.

Вечность.

Его руки были осторожными, но уже не отстраненными. Мои — смелее, чем я ожидала от себя. Я касалась его шеи, волос, здорового плеча, чувствовала горячую кожу у края воротника и каждый раз поражалась тому, как он реагирует на меня.

На меня.

На Веру Ланскую, которая краснеет, злится, слишком много думает и носит с собой аптечку.

Он хотел меня. Так сильно, что сдерживался почти болезненно. И именно это делало меня красивой.

Его желание, дрожащие пальцы и голос у моего уха:

— Я сейчас не смогу остановиться...

Я резко вдохнула, реальность вернулась не сразу.

Коридор, арена, люди.

Мой разум, который наконец догнал тело и заорал: не здесь. Я положила ладонь ему на грудь.

— Не здесь.

Он остановился мгновенно. Даже отступил на полшага, хотя по лицу было видно, чего ему это стоит.

— Да. Конечно. Прости.

— Не извиняйся.

— Я просто…

— Я тоже.

Мы смотрели друг на друга, у него губы были припухшие от моих поцелуев.

— Домой? — спросил он.

Голос низкий, хриплый, я могла сказать нет.

Могла сказать, что нам надо остыть и включить взрослую женщину, которая всегда знает, как правильно, но взрослой женщины снова не было дома.

Была только я, которая сказала:

— Домой.

* * *

Дорога до общежития была пыткой. Мы прошли через холл, в лифте стояли вдвоем.

Я смотрела на цифры этажей.

Четвертый казался катастрофически далеко, Артем стоял рядом.

Не касался, но его дыхание было неровным.

Я слышала.

На третьем этаже лифт дернулся.

Я вздрогнула.

Он тут же посмотрел на меня.

— Все хорошо?

Я улыбнулась.

— Да.

Лифт открылся на нашем этаже, он вышел первым, я следом.

В блоке было темно, тихо. Наше маленькое пространство, в котором все началось с пельменей и угроз биохимией.

Артем закрыл дверь.

Щелчок замка прозвучал слишком громко. Я сняла куртку, он снял свою.

Мы стояли в прихожей и смотрели друг на друга и вдруг стало неловко.

После трибун. Очень по-настоящему неловко.

— Чай? — спросила я.

Господи.

Чай?

Серьезно?

Артем медленно моргнул.

Потом уголок его губ дернулся.

— Чай?

— Я нервничаю.

Он сразу перестал улыбаться.

— Вера.

— Что?

— Мы можем просто выпить чай.

У меня внутри все сжалось. Я подошла к нему сама. Медленно.

— Я не хочу чай.

Он смотрел на меня.

— А что ты хочешь?

— Тебя, — сказала я. — Но я не знаю, как быть… такой.

Его лицо изменилось, он подошел ближе, но остановился в шаге.

— Какой?

— Не знаю. Смелой. Красивой. Желанной. Нормальной в этом.

Он поднял руку и коснулся моей щеки.

— Ты должна оставаться собой. Всегда.

— Это звучит слишком просто.

— Потому что правда.

— Я могу испугаться.

— Тогда остановимся.

— Я могу начать думать слишком много.

— Я умею отвлекать.

— И плечо у тебя болит.

— Плевать.

Я строго посмотрела на него.

— Мне нет.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Будешь сверху командовать?

Я покраснела так резко, что он тут же закатил глаза и тихо засмеялся.

— Прости. Не удержался.

— Воронцов.

— Все. Молчу.

В следующую секунду я сама поднялась на носки и поцеловала его.

Сначала осторожно, почти робко, он не двинулся сразу. Я обвила его шею руками, прижалась ближе, почувствовала, как он мгновенно напрягся всем телом.

— Вера, — выдохнул он мне в губы.

— М?

— Если ты целуешь меня так, чай точно отменяется.

Он тихо рассмеялся и наконец обнял меня.

Мы целовались в прихожей.

Потом у стены.

Потом как-то оказались в моей комнате. Его ладонь легла на мою талию, другая скользнула по спине, прижимая меня к себе.

Я чувствовала, как он сдерживается. Как будто внутри него было слишком много силы, желания, голода, и он боялся выпустить это резко. Я отстранилась.

— Ты опять думаешь.

— Да.

— О чем?

Он почти улыбнулся.

— Тебе лучше не знать.

Дальше все стало медленным и неровным. Он снял свитер медленно, будто каждое движение имело значение. Под ним была обычная майка.

Я тут же захотела скрестить руки, он поймал это движение.

— Не прячься.

— Я не…

— Вера.

Я опустила руки, он смотрел на меня так, что комната снова поплыла.

— Красивая, — сказал он тихо.

Он подошел ближе и коснулся губами моего плеча.

Легко, сквозь тонкую ткань майки.

— Я повторю столько раз, сколько нужно.

Мы двигались к кровати неловко, прерываясь на поцелуи. Я задела коленом коробку с книгами, он поймал меня. На кровать мы сели сначала рядом.

После всего огня просто сидели, как два подростка, которые не знают, кто должен первым сделать шаг.

Потом Артем взял мою руку и поцеловал пальцы, один за другим.

Не торопясь.

Он целовал меня так, будто собирал заново: губы, щека, висок, шея, плечо. Я коснулась его живота под футболкой.

Кожа горячая, мышцы напряглись под моей ладонью.

Он поймал мое запястье.

— Вер…

— Что?

— Я очень стараюсь быть терпеливым.

— Я вижу.

— Не помогай мне проиграть быстрее.

Он запутался в рукаве футболки из-за плеча, я нервно засмеялась и помогла ему. Он целовал меня и одновременно пытался не задеть синяк.

Дальше мир стал очень маленьким.

Только его дыхание.

Горячее, неровное, прямо у моих губ.

И мои пальцы на его спине. Сначала осторожно, почти невесомо, а потом