Пара - Эли Хейзелвуд
И всё это было бы даже… приятно если бы я не просыпалась.
Из моей груди вырывается сдавленный стон, и я зажимаю рот рукой.
Я больше не теряю времени. Я уже знаю, что ждать бесполезно. Боль не уйдёт сама. Температура только растёт, и жар может буквально меня убить. Я вцепляюсь в край матраса, кое-как сползаю с кровати и ползу в ванную. Опускаюсь на мягкий коврик, дрожу, потею, плачу и вот теперь всё действительно начинается. Иногда ночью приходит только лихорадка. Иногда желудок тоже требует своего.
В ту первую ночь, когда меня вырвало, я, к счастью, уже стояла над унитазом. Запах кислоты, болезни, гнили заставляет содрогнуться сильнее, но как только приступ проходит, боль отступает достаточно, чтобы я смогла вдохнуть. И тогда я возвращаюсь к главной проблеме: я буквально заживо горю.
Может, я преувеличиваю. А может и нет. Станут ли мои органы плавиться, если я не сделаю следующий шаг? Так оно и ощущается. Я ползу на локтях к ванне и включаю ледяную воду. Первые секунды чистое блаженство. Холод на пылающей коже даёт облегчение. Но оно длится нелепо недолго.
Я знаю станет легче. Когда я погружусь в воду по горло, перестану чувствовать, как будто внутри меня поселилось маленькое, злобное существо, грызущее плоть и изрыгающее пламя. Но пока сердце колотится о рёбра, тело сведено судорогами, кости будто рассыпаются в пыль.
И потому остаётся только одно. Сидеть, прижав лицо к коленям, и ждать.
Глава 8
Она звонит ему как гром среди ясного неба.
Он не сохранил её номер, но он будто выгравирован в его памяти, в самых скрытых её слоях.
— Мне нужна услуга, — говорит она.
— Услуга. И я теперь… — он запинается, прикрывает рукой микрофон телефона, чтобы ответить Йорме, что уже подписал всё, что сегодня утром лежало на его столе. — Я теперь тот, к кому ты обращаешься, когда тебе что-то нужно?
— Эм… а ты хочешь быть этим человеком?
— Нет. Я не люблю делать добрые дела.
Её тихий смех вызывает в нём странный отклик.
— Дело вот в чём… Лоу сказал, что когда Ана попала под перекрёстный огонь, ты спрятал её.
— Так и было.
Он слышит, как она проводит языком по губам.
— Он сказал, что Северо-Запад лучшее место, чтобы затаиться.
Короткая пауза.
— За тобой кто-то гонится?
— Нет, нет, ничего такого. Просто… мне очень нужна передышка.
Два месяца назад.
Юго-Западная территория.
Удивительно, насколько мало врачебные кабинеты оборотней отличаются от человеческих. Хотя я должна была это предвидеть.
Когда я спросила Лоу, есть ли у его стаи «какой-нибудь целитель или кто-то вроде того», он посмотрел на меня тем своим лицом в духе «в прошлой жизни я, должно быть, растоптала кучу щенков, чтобы заслужить такие вопросы» и ответил:
— Да. Мы называем их врачами. У них есть дипломы и всё такое.
Очевидно, проблема тут во мне.
Когда Мизери впервые привела меня в вампирскую территорию, я ожидала плащей с высокими воротниками, алого бархата, коллекции надменных мексиканских летучих мышей.
Вместо этого я увидела офисные здания и мужчин в костюмах, брокеров, которые толпились в лифтах и орали в телефоны, будто их жизнь зависела от криптовалюты.
Даже Оуэн, брат-близнец Мизери, выглядел не как властелин тьмы, а скорее как потерянный, равнодушный красавчик с папиными проблемами.
Хотя, возможно, моё впечатление о нём немного испортилось после того, как он всё время, пока я была в их логове, не переставал ко мне клеиться. Я никогда не рассказывала об этом Мизери и унесу эту тайну в могилу. Что, судя по всему, случится довольно скоро.
Кабинет доктора Хеншоу, к сожалению, стал ещё одним пунктом в длинном списке разочарований.
Табличка на двери с банальным «Dr. med.»? Отсутствие хоть какой-нибудь художественной картины с эволюцией от австралопитека к человеку, а потом к волку? Ни одной пугающей железной щипцовидной штуковины? Дезинфицирующие салфетки, пахнущие точно так же, как мои дома?
Как я уже сказала: разочарование. И место, и новости.
— Серена, — зовёт он. Добродушный пожилой мужчина, хороший специалист. Мои проблемы его сбивают с толку и ставят под сомнение его профессиональные убеждения, отсюда и тревога в голосе. А кроме того… сложно, наверное, сообщать такие вещи.
— Не беспокойтесь. Вы ни в чём не виноваты, — говорю я, с улыбкой спрыгивая с кушетки.
Заправляю топ в джинсы. Самое странное то, что у меня сегодня, на редкость, был действительно хороший день. Меня не тошнило. Я не падала в обморок. Мне не казалось, что все мои слизистые выжжены кислотой.
«Мой день рождения, что ли?» подумала я по пути сюда.
Спойлер: нет.
— Правда, не чувствуйте себя виноватым. Всё нормально, — уверяю я.
— Серена, я не… — он запинается, проводит рукой по густой седой бороде. — Как я уже говорил, нарушение уровня кортизола довольно распространённое заболевание у оборотней. И одна из частых причин смерти.
— Но ведь это редкость, чтобы оборотень в моём возрасте заболел CSS, — отвечаю я спокойно. — Вы сказали, что я не реагирую на лечение и что моё состояние ухудшается намного быстрее, чем обычно.
Я улыбаюсь, показывая, что внимательно слушала.
Когда я впервые пришла к доктору Хеншоу, я больше всего боялась услышать, что моя странная гибридная физиология слишком сложная загадка, чтобы можно было поставить диагноз. Мне и в голову не приходило, что болезнь окажется легко определяемой, но, к несчастью, неизлечимой.
Я признательна ему за то, что он сделал всё возможное. Он советовался с коллегами. Отправлял мои обезличенные анализы специалистам. Обсуждал результаты, просил совета, назначал дополнительные исследования.
И сегодня… ну, сегодня…
— Даже если я не могу вам сильно помочь, есть способы облегчить ваше состояние, — сказал он наконец. — Вам нужна паллиативная помощь, чтобы снять симптомы. Мы можем и должны привлечь вашу семью и близких друзей, Лоу, вампиршу… дать им как можно больше времени с вами.
— Всё в порядке, — повторяю я.
Я чувствую себя… нет, я спокойна. Я никогда не была склонна к драме, хотя Мизери любила утверждать, что я «серьёзно нестабильна», раз плачу от видео, где собаки снова встречаются со своими хозяевами. Но та лёгкость, с которой я воспринимаю новость о том, что скоро стану кормом для червей, тревожит не меньше, чем сама новость.
— Я
