Пара - Эли Хейзелвуд
— …во имя альфийской тайны…
— Которой не существует.
— …прошу тебя не рассказывать Мизери, что я, возможно, превращаюсь обратно в человека. У неё и без того хватает забот. — я прикусываю губу. — Так что? Ты примешь меня в свою стаю? Это хоть немного разгрузит юго-запад, а я… я чувствую себя безопаснее рядом с тобой.
Он сжимает челюсть, язык давит на щёку.
— Правда?
Я киваю. И не понимаю, почему это правда. Лоу и его помощники не менее сильны. Может, даже надёжнее. У них есть стимул защищать меня… в отличие от Коэна, которому, кажется, доставляет удовольствие напоминать, что та его часть, которая имеет значение, никогда не проявит ко мне интереса.
— Да, — говорю я тихо.
— Жаль, — произносит он. — Потому что я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.
— …Что?
Он подаётся вперёд, глаза темнеют, и в них мелькает что-то дикое, первобытное.
— Я хочу, чтобы ты боялась, Серена. Чтобы боялась меня так сильно, что тебе и в голову не пришло ослушаться. Хочу, чтобы ты чувствовала, моя рука на твоём горле, мягком, беззащитном, и чтобы страх, что я разорву его, был настолько живым, что в следующий раз, когда я прикажу тебе сделать что-то ради твоей собственной, блять, безопасности, ты даже на секунду не подумала ответить что-то, кроме: «Да, Альфа».
Последние слова он выдыхает так близко к моему лицу, что я чувствую жар его дыхания на своей щеке. И вот в чём дело. Он действительно страшен. Он может вспороть меня, как перезревший фрукт. И способен заставить меня делать всё, что захочет. Я видела, как на него смотрят его помощники. С уважением, доверием, привязанностью… и всё же с осторожностью.
Я слышала, как Лоу и Мизери о нём говорили. Они знают, что в Коэне есть нечто непредсказуемое. И всё же моя единственная реакция на его угрозы это маленькая, извиняющаяся улыбка. Он не просил, чтобы я стала его парой. Я не просила быть гибридом. И всё же мы оба здесь.
Я ничего не могу с собой поделать. Поднимаю руку и провожу тыльной стороной пальцев по его щеке. Едва ощутимое прикосновение, почти невесомое. Но по руке тут же пробегает электрическая дрожь, зовущая к большему.
Мышцы Коэна напрягаются. Он отстраняется, закатывает глаза и отходит от меня, холод снова просачивается в мои кости.
— Ты просто заноза, — бормочет он почти ласково.
— Я знаю, — я сжимаю губы. — И всё равно спасибо за…
— Серена.
— Я знаю, но я должна это сказать, и…
— Прополи цветочные клумбы Соула, и мы в расчёте.
Он разворачивается на каблуках. Он что, собирается уйти?
— Ты идёшь спать? — окликаю я его.
— Когда закончу. — он не уточняет, с чем именно.
— А где ты будешь спать?
— В этом доме полдюжины кроватей.
Какой ответ, а точнее никакой. И, видимо, он не поклонник фраз вроде «спасибо» или «спокойной ночи», потому что просто открывает дверь и…
— Коэн?
Он останавливается. Оборачивается с выражением лица, которое одновременно терпеливое, раздражённое и равнодушное. Идеальное лицо альфы, у которого «есть дела поважнее».
— Просто… — я с трудом сглатываю. — Эта… история с «парой».
Его лицо не выдаёт ни малейшей эмоции. Его биологическая склонность хотеть секса со мной, кажется, интересует его не больше, чем любимый вкус йогурта у подростков.
— Остальные в твоей стае знают?
Он пожимает плечами. Всё, над чем я ночами ломаю голову, его совершенно не волнует.
— Все знают.
— То есть ты не… это не секрет?
— Мы позаботились о том, чтобы каждый оборотень знал, Серена.
— А. Почему?
— Ни один оборотень в здравом уме не посмеет к тебе прикоснуться, если подумает, что ты мне дорога.
Если подумает, что я ему дорога.
Я чешу затылок.
— И они думают, что мы…?
— Нет. Мы и это прояснили.
— То есть они знают, что я твоя пара, но мы не вместе?
— Верно.
— И тебя это не смущает?
— С чего бы?
— Не знаю… просто… ты ведь большой, злой альфа. Их вожак. Я думала, может, ты хочешь…
— Избежать унижения от того, что меня отвергли? — он коротко, почти насмешливо фыркает. — Серена, есть вещи и похуже.
Правда? Не уверена. Взлёты и падения моей жизни всегда тесно связаны с тем, чувствую ли я себя желанной или нет. Но Коэн не человек. И уж точно не тот, кто стал бы рыдать на терапии из-за какой-то «детской травмы». Можешь любить меня, можешь ненавидеть, мне всё равно. Боже, сколько раз он должен это повторить, прежде чем я запомню?
— Прости. Не знаю, зачем спросила. Просто устала.
— Понимаю. Если бы у тебя только было где поспать…
Его сарказм пронзает меня, как удар молнии.
— Ненавижу тебя, — произношу мягко.
— Проверить, нет ли чудовищ в шкафу?
— Нет. Я знаю, где они прячутся.
— Принести тебе стакан воды? Причесать волосы ровно сто раз? Или нужен, мать его, ночной горшок?
Я невольно смеюсь, качаю головой, и, прежде чем успеваю выдавить «спокойной ночи», его уже нет. Сердце кажется пустым. Я стараюсь не обращать внимания, несколько минут хлопаю подушку, устраиваюсь поудобнее и проваливаюсь в глубокий сон.
***
Начинается всё, как обычно. То есть красиво. Интересно, правда ли, что по мере приближения к концу наши сны становятся всё банальнее? Раньше мои сны могли быть глупыми, весёлыми, иногда пугающими.
Но в последнее время только одно: секс.
И это ведь так… безыдейно. Я могла бы видеть замки, оленей с рогами из желе или пиццу, парящую в небе. Но нет, только грубые руки, скользящие по моим коленям, и голая, блестящая от пота кожа. Запахи тела. Влажное, липкое, туманное тепло. Укусы в упругие мышцы.
Глухое рычание. Шёпот чего-то тёмного, прекрасного, того, что я не могу расслышать.
И смех у моего горла. Пылающие щёки, жар по всему телу, настойчивые прикосновения, не отпускающие. Боль, которая не боль.
Судороги удовольствия. Твёрдая хватка. Пульс чего-то голодного, требовательного. Сбитое дыхание. Резкий вдох. Глубокий, гулкий бас, проходящий сквозь всё тело. Тихий выдох. Жёстко и мягко. Небрежный, ленивый ритм.
Это даже не настоящий секс. По крайней мере, насколько я могу судить. Это только отдельные фрагменты, разбросанные детали, но
