"Лучший" папа - Виктория Вишневская

С чего ты взяла?

— Ну, не неси глупости, ты врать не умеешь, — морщусь. Сердце уже подсчитывает варианты, мозг готовит выговор.

— Ладно! — выпаливает, как будто скинуло тяжесть. — Я хочу тату. И мне нужна твоя подпись. Поэтому и лагерь. Потому что ты… — она растягивает «ты», как резинку, — иначе не подпишешь.

На секунду подо мной всё проваливается. Миг — и я ловлю себя за край стула.

— Тату, — повторяю в шоке. — Сколько тебе лет?

Вопрос глупый, я знаю её возраст до минуты рождения, но мне нужно, чтобы она это произнесла.

— Четырнадцать, — голос ровный, уверенный — и той уверенности пять минут назад не было.

— А тату у нас по закону со скольки? — Слышу, как во мне включается тот взрослый, которого она терпеть не может. — Правильно, с восемнадцати.

— Да мне тот парень сказал, что можно с разрешением, — она оживает, глаза загораются. Вот оно. Повелась на речи пацана. Запала. — Ему самому шестнадцать. И у него уже несколько татуировок. И родители ему разрешили!

— А я тебе — нет.

— Да почему? Мастер норм! У него портфолио, и…

— Нет, — чеканю. Никаких компромиссов. В её возрасте надо залипать в компе, а не делать татушки.

— Да почему?! — голос взвивается, щеки наливаются краской.

— Это будет ошибкой.

— Разве ты не говорила, что каждый должен свои шишки сам набить?! — она кивает, будто ставит мне шах и мат.

— Но не те, из-за которых ко мне могут прикопаться и забрать тебя обратно в детский дом! — вырывается слишком резко. Я сразу понимаю: перегибаю. Но тату в четырнадцать — перебор. Придёт проверяющая, увидит эту вакханалию — и дальше что? Сочтёт меня плохим родителем? Я не имею права так рисковать.

— Отмазки, — шепчет она. Стул скрипит, отодвигается резко. Встаёт, бежит на выход из кухни.

— Куда пошла? Мы не договорили!

— Да ну тебя! — бросает через плечо, оставляя меня на кухне одну.

Вот и поговорили…

Глава 19. Кира

Осадок на душе делает утро просто ужасным.

Ком в горле, глаза тяжёлые, как будто не спала вовсе.

Вчерашняя ссора с малявкой не даёт покоя: перед сном крутила в голове тысячи вариантов, подбирала слова, репетировала интонации, а в итоге так и не придумала, как с ней говорить, чтобы не взорваться и не обидеть ещё сильнее.

Она подросток. С такими в сто раз сложнее, чем со взрослыми. Они же как маленькие ураганы: упёртые, как бараны, и при этом хрупкие, обидчивые.

Набираю воздуха, пытаюсь успокоиться.

Сегодня поговорю.

Объясню ещё раз: в восемнадцать — пожалуйста, сделай себе тату хоть на лбу. Но пока ты живёшь со мной — придётся подождать. Это не «запретить ради запрета». Это про то, чтобы не накосячить необратимо. Хотя я уже заранее знаю: фразы «потом пожалеешь» на неё не работают. Ей нужно набить свои шишки… и мне нужно научиться терпеть, пока она их набивает.

И этот случай — не тот.

Направляюсь в её комнату.

Открываю дверь — пусто. Кровать застелена.

Куда она могла улизнуть в восемь утра?

Злость вспыхивает мгновенно.

Конечно, сбежала. Небось сейчас сидит у своей подружки и делает вид, что трагическая героиня.

Но злость быстро сдаёт позиции, и на её место приходит беспокойство.

На всякий случай пишу её друзьям. Утром в сети только один. Пишу ему, в ожидании.

Ответ прилетает уже по дороге на работу: «Да, она у меня. Всё норм».

Выдыхаю так, будто меня из воды вытащили. Но сердце всё равно не на месте — бьётся как в клетке. «Всё норм» — это не диагноз. Это просто два слова.

Доезжаю до офиса, а там хаос. Гул голосов, кто-то бегает с кипами бумаг, принтер орёт, телефонная трубка не замолкает. Я стопорюсь среди хаоса и не понимаю, с чего весь переполох.

Мимо пролетает такая же новенькая, как и я, с папками под мышкой. Хватаю её за рукав:

— Что случилось?

Она закатывает глаза:

— Босс лютует.

— Странно… — бормочу. — Вчера он был таким счастливым.

И правда, вчера он был сам не свой.

Даже я обомлела: не похож он на примерного и любящего отца, но эмоции из него так и хлестали. И разговаривать с ним было приятно — обычный, смешной, если забыть про стальной характер. Заботился о Тиме, следил за каждым его шагом, и в этом было что-то… трогательное. Хорошо мы вчера отдохнули.

— Он тебя искал, кстати, — кидает новичок, уже пятясь.

— Давно? — сглатываю, чувствуя, как поднимается еле заметная паника. Я, если честно, припоздала.

— Минут десять назад. Беги.

Быстро бросаю сумку на стол, отмечаюсь у секретаря и мысленно прошу Боженьку, чтобы меня как можно скорее перевели на удалёнку. Я к ней привыкла, а сейчас ездить в офис — это пытка: люди, шум.

Дохожу до кабинета, стучу.

— Войдите.

Переступаю порог — и вижу Лазаревых, сосредоточенных над ноутбуком. Ренат Николаевич сидит в кресле, Тимур устроился у него на коленях, щёчка прислонена к рукаву отцовского пиджака. Оба не отрывают взгляд от экрана, но обсуждают что-то с видом двух крайне занятых мужчин.

— А эта тебе как? — спрашивает Ренат сухо, но голос мягче обычного.

Тим дергает ножкой и хмурит бровки:

— А тё там написано?

— «Лучшый папа», — читает он и тут же хмурится. — Эй, почему «шы»? Что там за производство? Иностранцы, что ли? Нашли где заказывать…

Я осторожно напоминаю о себе:

— Ренат Николаевич, вы звали?

Они одновременно поднимают головы. У Тимурки лицо расцветает мгновенно — чистая радость, без примесей. Он машет мне ладошкой, чуть не падая с колен.

— Пивет!

И у меня само собой растягивается улыбка.

— Привет-привет, кроха.

— Ты как раз вовремя, — спокойно произносит Лазарев, подзывая меня пальцем.

Забавно: совсем не похож на злого и разъярённого босса, о котором все шепчутся в коридорах. Наоборот, сидит расслабленно за столом.

— Какая футболка лучше? — он хмыкает, поворачивая ко мне монитор. Но я все равно подхожу к нему, слегка наклоняюсь, придерживая волосы. И невольно нюхаю его, как дура. А что? Он вчера меня смущал своими комплиментами, и отвлекал. Я тоже хочу знать, как он пахнет. Приятно и вкусно, без ноток пота, как обычный мужик. — Хочу парные нам заказать.

Я тихо прыскаю, прикрывая рот ладонью. Ну надо же, открывается совсем другой человек.

— Вот эта, — наклоняюсь ближе и показываю на дерзкую надпись. Моя рука почти касается его, и по коже пробегает ток. — Вы меня по этому поводу видеть хотели?

— Нет, — он усмехается. — Ты убежала, и мы не успели тебя поблагодарить.

— Да! — лютует Тим, вскидывая