"Лучший" папа - Виктория Вишневская

чего-чего, а такой бесполезной штуке в моём доме не готовящего человека точно нет.

— Чеснок давить будем вместе, — объявляю я и вдохновлённо подмигиваю. — Это ответственный пост. Станешь моим заместителем по чесноку.

Кладём зубчик под плоский нож. Я накрываю его крохотные пальчики своей ладонью, чтобы не дёрнул.

— Раз, два… — я жму. Нож издаёт такой спокойный, уверенный хруст. — Вот так. Чувствуешь мощь?

— Ещё хочу мощь! — Тимка сияет, как будто родился, чтобы устраивать овощам апокалипсис.

— По очереди, разрушитель, — усмехаюсь я.

— По очереди, — подхватывает она, тянет ко мне миску и ловко отодвигает локтем соль. Голос у неё спокойный, но командирский. — Чеснок кидайте в маленькую пиалу. А укроп в эту миску рубите.

Да как его рубить?

Сбоку слышу тяжёлый, явно многообещающий вздох. Она что, уже оценила мою недоумённую позу и пугливый взгляд на зелень?

Да я в жизни не готовил. У меня на это мамочка всегда была: завтрак, полдник, обед, ужин, поздний ужин. Не дом, а шведский стол. А как в город переехал — стал есть в ресторанах. На крайний случай — доставка. Я даже не рискую яйца пожарить: мы задохнёмся от запаха гари.

— Дайте сюда, — спокойно говорит она и тянется к ножу.

— Нет, я сам, — упрямлюсь, крепче сжимая рукоять.

Она неожиданно заходит мне за спину, тепло и уверенно берёт мои руки в свои ладони. Пальцы лёгкие, но цепкие. Утыкается своей грудью мне в голую спину. Обнимает. Но кажется ей неудобно. Конечно, у меня грудь широкая, а она короткорукая.

Это должно быть романтично, но ничерта: качок-переросток и гном издеваются над укропом, без СМС и регистраций. Только для пользователей восемнадцать плюс.

— Тогда вместе, — шепчет она у меня под мышкой. Ай, щекотно, дурочка. — Смотри: пальцы поджимаем, нож вот так, покачиванием. Не дави, режь. Раз… и ещё. Молодец.

Мы двигаемся в такт: шаг за шагом, стук за стуком. Укроп подчиняется.

Что-то мне это напоминает. Какую-то романтическую сценку из дешёвой мелодрамы. Только там обычно девушку учат правильно резать. Это что, сегодня я играю роль бабы?

Я уже хочу возмутиться, открыть рот — но вместо этого веду носом.

Пахнет вкусно. И нет, это не чеснок и не паприка. Шампунь. Какой-то ягодный, чуть сладкий, как лето на даче.

— Малинина… — вырывается у меня, неожиданно хрипло.

— Чего вам? — Она отступает на полшага, но ладонь ещё на моём запястье. Взгляд внимательный, бровь чуть выгнута. — Запомнили, как резать?

— Ты пахнешь вкусно, — признаюсь, чертыхаясь про себя за прямоту.

И с удовольствием смотрю за её реакцией.

Она замирает с ножом в руках. На секунду взгляд стекленеет, пальцы сжимаются на рукояти, а потом она хмыкает, отпускает меня и отходит к столешнице.

— Хватит меня нюхать, — бурчит. И вдруг расцветает, будто придумала остроумие века. Смотрит на меня с вызовом, прищурившись: — Или вам гель для душа мой подсказать?

— На комплименты реагировать не умеешь. Точно девочка ещё, — подтруниваю.

— Да не девственница я! — огрызается она, мгновенно краснея.

— Да кто эта ваша тевственница?! — Тим орёт на всю кухню так, что ложки подпрыгивают.

Кира прикрывает улыбку кулаком и смущенно смеётся. Забыла, что здесь ребёнок, да. Как и я.

— Ладно, давайте это слово под запретом, — вытирая глаза, говорю я. — Оно неприличное.

— Неплиличное? — переспрашивает Тим, надувая щёки. Глазёнки серьёзные, как у профессора.

— Да-да, — кивает она, сдерживая улыбку. — Вы укроп дорезали? А теперь лук режьте. И не плакать.

— Я никогда не плачу. Я… эмоционально увлажняюсь, — важно объявляю и принимаюсь шинковать. Хоть порезал нормально, даже кровь себе не пустил. Через тридцать секунд глаза предательски щиплет. — Видите? Просто климат влажный.

— Дышите ртом, — советует она мягче, чем обычно. — И не трите глаза луковыми руками.

— Поздно! — взвываю, но пытаюсь держать лицо, будто всё под контролем. Тимка тянется ко мне, серьёзно-бережно вытирает пальцами щёку. — Спасибо, сын. Теперь я ещё и чесноком пахну.

Эта кухонная вакханалия продолжается ещё минут сорок.

Пар, звон ножей, наше «ой!» и «ай!» — как оркестр.

Мы с Тимуром обессиленно падаем на стулья и, глядя друг другу в глаза, торжественно обещаем, что больше никогда не притронемся к плите. Слишком выматывающее это занятие, готовка. Слишком много времени тратится. И слишком смешно — а смеяться тоже утомляет.

Голодные накидываемся на тарелки. Первую вилку макарон — в рот, и мир сразу становится добрее.

— Ух, повар, — шепчу, глядя на Малинину из-под ресниц. Хоть сейчас на ней жениться готов. Но вслух я, конечно, этого не скажу.

— Это угроза или комплимент? — приподнимает бровь.

— Это попытка закрепить вас в штате, — честно отвечаю. — Должность: начальник по чудесам на кухне. Социальный пакет: чай, печенье, сногсшибательный мужик и милаш ребёнок.

Она смеётся, а Тимка одобрительно кивает, засовывая макароны себе в рот.

— Богато, — лепечет она по-доброму. — Но нет.

— А ту мы завтла бутем готовить? — спрашивает у меня Тим.

— Завтра вы с папой вряд ли будете готовить, — поправляет она, утирая лоб тыльной стороной ладони. — Вам этого хватит на пару дней. Сейчас ещё приготовлю. Одна. А то с такими помощниками, как вы, я тут на неделю засяду. У меня всего два часа. А потом я вам пару быстрых рецептов оставлю.

О-о-о, неплохо.

— А потом мы поедем к бабусе в деревню, — нахожу отличное решение, чтобы через пару дней не плясать перед плитой.

— К бабусе? А кто такие бабуси? — искренне удивляется он, распахивая глаза.

— У тебя бабы нету?

— Нету. Наверное… — тянет он и смущённо улыбается.

— Будет, — многообещающе улыбаюсь и тыкаю макарониной ему в нос. Тим смеётся.

Дальше мы едим в наполовину тишине — ту, где звенят вилки и слышно, как кто-то счастлив. Я. И Тимур.

Хвалим Малинину и наши с Тимом золотые ручки. Вилка стучит о тарелку — как аплодисменты шефу.

В конце ужина Кира опускает взгляд на свою футболку. Белая ткань в мелких пятнышках. Грудь у неё, конечно, хороша… Чёрт. Ну всё, опять горит всё. Хорошо, что под столом не видно.

— Испачкалась, — недовольно протягивает она, глядя на себя так, будто футболка её предала.

— Можем застирать, — предлагаю слишком поспешно.

— А домой я в чём поеду? — прищуривается.

— Оставайся у нас, — пожимаю плечами. И в ту же секунду у меня в голове вспыхивают лампочки: бесплатная няня! Пока она сидит с Тимуром, я позвоню Кате, которая не против будет провести ночь, и…

— Нет уж, — режет она. — С извращенцами под одной крышей я и пару часов не проведу. Тем более не могу. У меня сестрёнка дома, несовершеннолетняя.

— Живёт у тебя на лето? — интересуюсь, пряча разочарование за улыбкой.

— Типа того, —