"Лучший" папа - Виктория Вишневская

я влил в себя с самого утра.

Перед глазами всё плывёт в самый важный момент. Взгляд не может сфокусироваться, и я мотаю головой. Это всё от страха.

Да, мне страшно.

Я одновременно хочу, чтобы Тим был моим сыном, и в тот же момент трясусь, как школьник, который смотрит на результаты контрольной. А там двояк, мать твою. Разочарование и боль. Благо без слез.

Ещё раз пробегаюсь взглядом по бумажке. Внутри — много букв, проценты и какая-то загадочная формула. Наконец цепляюсь за главное, сфокусировавшись.

Вероятность отцовства: 99,9999 %.

Ниже — сухие цифры, «совпадение аллелей», «локусы» и прочее, что напоминает мне уроки биологии.

А сейчас я понимаю каждую цифру. То есть я не понимаю, но чувствую.

Я, оказывается, смеюсь. Тихо, беззвучно.

Я папа.

Мать его, отец.

Не знал этого четыре года, пока на пороге моей квартиры не появилась дрянь, которая столько лет скрывала его. И издевалась над ним!

Но само чувство… Непередаваемо.

Я пока не думал о детях. Да, знал, что они будут, но никогда не подозревал, что ребёнок появится именно так. Внезапно, на пороге, уже в четырехлетнем возрасте. Я не видел, как он учился ходить. Как первый раз сам сходил на горшок, сказал первое слово.

Немного грустно, но…

Впервые в жизни грудную клетку так рвёт от радости и одновременной тревоги.

Огромная ответственность разом наваливается на плечи, и я бегаю взглядом по листку, надеясь найти методичку.

Она же тут есть? Как мне теперь растить ребёнка?

Я был раздолбаем все эти дни, не воспринимая всю ситуацию всерьёз.

А теперь как будто бы надо становиться строгим отцом? Нет уж, не буду.

Господи, господи, что же делать?

Тим вдруг кладёт ладонь мне на щёку. Маленькая тёплая ладонь моего сына.

Моего!

— Папа? — спрашивает он так серьёзно, будто мы совещаемся. — Ты тё? Пачешь?

Я быстро моргаю, потому что, да, в глазах у меня какая-то влага.

Эй, я же не баба, чтобы рыдать! Просто чуть-чуть глаза заслезились!

— Не плачу. Соринка в глаз попала.

Это же надо дождаться клушу-мать, обговорить с ней, как мы будем теперь воспитывать нашего сына. Это же маме сообщить надо… Они с папой обрадуются!

— Тим, — говорю я с дрожью в голосе. Волнуюсь — пипец. — А ты и правда Ренатович.

Он наклоняет голову набок, мол, спрашивая: «ты чё, дурак? Я же говорил».

— Смотри, — показываю телефон. Как будто он умеет читать! — Тут написано, что… — я спотыкаюсь о слово «вероятность» и решаю не усложнять. — Тут написано, что ты — мой сын.

Он моргает. Потом оглядывается по сторонам, как будто среди подушек должен быть кто-то ещё, претендующий на место.

— А я лазве им не был? — искренне удивляется он.

У меня на секунду сжимается всё внутри. Был, но я не воспринимал всерьёз. Какие-то дни даже хотел избавиться от тебя как можно скорее.

— Был, конечно. Всегда был, — говорю тихо. — Просто… я об этом не знал. И для меня сейчас это очень шокирующе. Обещаю, что буду самым лучшим папой на свете для тебя.

Я отвезу его на рыбалку, хотя сам никогда там и не был. Мы сходим на футбол, хотя я не люблю его. Я научу его цеплять девчонок! Вот это мне уже по душе!

Осталось только подождать, когда он подрастёт.

— Ты уже самый лутьсый, — вдруг говорит он, широко улыбаясь.

Он берёт мою руку, кладёт её себе на коленку, будто закрепляет. И я таю, как мороженко на солнце. Теперь я понимаю, почему все девчонки визжат при виде этого милого пупсика.

Думал ли я неделю назад, что буду рад такому событию? Ничерта.

Но сколько всего нужно переварить, обдумать. А я не могу. Мозги словно в желе превратились.

Неожиданно раздаётся звонок в дверь, пугая нас обоих.

— Ужин наш пришёл, наверное, — шепчу, подпрыгивая с места.

А сам с опаской направляюсь к двери. Вдруг там ещё одна ненормальная с ребёнком, заявляющая, что я отец? Нервно смеюсь. Девки мне ещё не хватало.

Смотрю в глазок и выдыхаю. Ладно, эта ненормальная, но без детей.

Распахиваю дверь, встречая на пороге Малинину с пакетом продуктов.

— Поварёшка наша пришла, — расплываюсь в улыбке. Она вопросительно выгибает бровь и аккуратно заходит внутрь, осматриваясь с подозрением, будто я ненормальный. А я и правда не в себе. — Ты зачем продукты купила? У нас всё есть.

— Это секретные ингредиенты, — ставит пакет на пол и разувается. Скользит по мне взглядом внизу вверх и сглатывает. Чего это с ней? В горле пересушило, пока шла? — А вы в порядке? У вас лыба до ушей.

— Новости появились, — опять делюсь с ней информацией. Нет, ну истинный журналист. Инфу вытягивает, даже ничего делать не надо.

Снова бровь вверх. И я не сдерживаюсь: подаюсь вперёд, хватаю Малинину, эту пакость, обнимаю крепко, чуть не задушив её.

— ДНК-тест пришёл. Положительный!

— Ого, — хрипит у меня в груди, горячим дыханием кожу щекочет.

Я отрываюсь от неё, спохватываясь, что мог задушить от счастья.

— Вы так рады. Я отчего-то думала реакция будет другой…

— Сам в шоке, — выдыхаю, держа её за плечи на вытянутых руках. Ладони горячие, а у меня ещё с душа вода по спине ползёт, полотенце на бёдрах мокрое.

Я думал, что от положительного теста уйду и утону в ванной от такой новости. Так бы и сделал пару дней назад, когда впервые столкнулся с детскими какашками и этой крошечной попой. Но не сегодня, когда понял, как к нему могут относиться.

И мне хочется спрятать его, защитить. Стать хорошим отцом, которого он не будет бояться. Чтобы был со мной честным, а не держал язык за зубами.

— Поздравляю, — растерянно шепчет. И уже живее, но как-то смущённо произносит: — Это здорово!

Отпускаю её, киваю. Не то слово.

— Ладно, — еле сдерживаю эмоции, пряча улыбку в кулак и кашляя. — Пошли, покажу кухню. А то скоро СЫН есть захочет.

О, вспомнишь лучик — вот и солнышко.

В коридор тут же выскакивает Тим. Щеголяет в одних трусах, волосы торчком, пятка в синей краске, где он успел?

— Оделся бы, — шикаю на него. — Видишь, у нас гости.

— На себя бы посмотрели, — слышу укоризненное за спиной. Косо гляжу вниз и понимаю, что всё это время в одном набедренном полотенце.

Усмехаюсь, останавливаюсь на пороге кухни, специально, чтобы пропустить Киру внутрь. Она юркает под моей рукой, лицом почти у моей обнажённой груди. От неё пахнет чем-то приятным.

— А мне стыдиться нечего, — нагло заявляю.

Чёрт, я её что, засмущал, когда обнял?

Похоже. Уши