Золушка XXL для отца-одиночки - Ксения Маршал
— Ясно, — Хрусталев поджимает губы. Со стороны выглядит так, будто ему смешно. Но это же не может быть правдой! Скорее всего он жутко недоволен, а мне просто чудится на нервной почве. — Избивать кого-то и в самом деле нехорошо, тем более группой. С другой стороны, парни на защиту женщины встали. Было бы хуже, если бы они мимо прошли.
— Да-а-а, — тут же важно соглашаются близнецы. — Мы не плошли. Наштя наша женщина!
— А это значит что? — продолжает Демид с заговорщицким видом.
— Что? — спрашиваем хором с братьями.
— Что у ребят есть смягчающее обстоятельство, — объявляет наконец Хрусталев. И атмосфера в холле из напряженной сразу становится радостной и немного праздничной. — Горжусь вами, парни, — он искренне выдыхает. Повели себя, как настоящие мужчины. Запомните, никогда нельзя давать в обиду женщин и слабых. А еще всегда надо наказывать несправедливость, — многозначительно. И почему-то мне кажется, что для меня. — Эти медведи-супергерои для вас, вы сегодня показали себя не хуже.
— Мы гелои! — дети радуются подаркам и тут же убегают в свою комнату играть. Краем уха слышу, что спасать они теперь будут игрушечный город от динозавров.
Хрусталев провожает близнецов взглядом и делает шаг ко мне. Закидывает руку на плечи. Обнимает, притягивая к собственному твердому боку и вручает цветы.
— А это тебе, моя боевая подруга. Шухер, полиция, — со смешком цитирует.
Утыкаюсь носом в букет. Розы, гортензия, маттиолы — аромат тонкий и нежный. Такой же у цветов вид, розовый и немного воздушный.
— И все равно я считаю, что драться нехорошо, — произношу, чтобы скрыть смущение.
Хрусталев не возражает. Трется о мой висок носом и говорит тихо мне на ухо:
— Так я же не спорю, Пчелка. Просто предоставь мужчинам решать все проблемы, а себе позволь наслаждаться результатом…
Нет, он точно на меня чем-то воздействует. Как иначе объяснить мои ненормальные мурашки, отсутствие связных мыслей и сбитое дыхание? А еще — неодолимое желание начать потираться о тело начальника. Я схожу с ума?
— А вы… вы решили мою проблему? — интересуюсь робко, боясь поверить в собственное счастье. Нет, первой я бы никогда не осмелилась о подобном спросить, но Демид Анатольевич ведь сам тему завел. Поднимаю к нему лицо и напарываюсь на темный взгляд. — Коллекторы дали отстрочку?
— Типа того, Пчелка. А чем это у нас так охренительно пахнет? — переводит тему тут же.
И получает ладошкой по плечу. Не думаю, правда, что этой горе мышц хоть сколько-нибудь чувствителен мой удар.
— Следите за речью, в доме дети! — требую строго.
Губы Хрусталева растягиваются в хищной ухмылке.
— А я тебе уже говорил, Настя, как сильно тебе идет эта скалка, фартук и моя кухня?
Глава 25
Моргаю, пытаясь усвоить сказанное. Мне его кухня идет. Это угроза? С другой стороны, не про дуб и ладно. Да и мы уже вроде как миновали ту стадию отношений, когда я Хрусталева до дрожи в коленях боялась и каждую секунду ждала страшных пыток.
— Вы намекаете, что мне нужно больше готовить? Или вы из этих… — округляю глаза и выдаю с придыханием. Внезапная догадка заставляет сердце в испуге замереть.
Мамочки, пусть только он не будет тем самым извращенцем, о котором я подумала! Еще только этого мне для полного счастья не хватало.
— Из которых, Настя? — тянет Демид и смотрит так насмешливо, что я себя совсем дурочкой чувствую.
— Ну из тех, кто боль любит, — мой голос глохнет, а взгляд скачет по стенам холла, ни за что не цепляясь. — Им еще нравится, когда их шлепают.
— Чего? — Хрусталев подвисает озадаченно.
Приходится, пересиливая себя, объяснять:
— Вы поэтому сказали, что мне скалка идет? Хотите, чтобы я ей вас отходила? Только у меня рука очень тяжелая, и силу регулировать не получается, вам вряд ли понравится, — заканчиваю, чувствуя, как щеки, шея и грудь пылают от стыда. Да что ж я несу, а? Язык молотит, словно сам по себе. Но нужно же мне как-то остудить пыл работодателя. А то чего он так тесно прижимается и радуется скалке? Ну точно маньяк-извращенец. — Да и негоже это при детях заниматься… таким, — все, я выдохлась.
Ни слова больше не произнесу на эту тему. Беру обет молчания. И пока я жадно хватаю воздух, пытаясь прийти в чувство, Хрусталев довольно рокочет, склонившись к моему уху:
— Пчелка, а я, тебя как только увидел, сразу понял, что ты та еще затейница. И фантазия у тебя богатая.
— Вы издеваетесь? — снова злиться начинаю.
А Хрусталеву хоть бы что. Непробиваемый!
— Да это ты издеваешься, Настя! Это вообще должно быть вне закона, так над мужиком измываться. Еще и делаешь вид, что не понимаешь ничего.
— Знаете, — отстраняюсь, и Демид не удерживает более. Позволяет выпутаться из его объятий. — Похоже, мы с вами на разных языках говорим, — и это правда!
Ну а чему удивляться? Я — простая учительница, жившая до недавнего времени обычной жизнью. А Демид — воплощение бандита, пусть и прикрытое налетом какого-никакого воспитания и цивилизации. Откуда между нами пониманию взяться?
— Окей, Пчелка, с этим позже разберемся, — Хрусталев выглядит так, словно какое-то очень важное решение для себя принял. — А пока веди в кухню. Будешь угощать тем, что настряпала. Я уже весь рядом с тобой слюной изошелся. Ну хоть пищевой голод утолю.
Вот! Я же говорила, что он со странностями. Говорит полунамеками, но мне их не расшифровать. Нет, была бы я красоткой или хотя бы просто симпатяжкой с плоским животом, тут и гадать бы не пришлось. Но у нас-то совершенно иная ситуация. И я даже предполагать не хочу, чего этому ненормальному от меня нужно.
Окончательно закрывает ситуацию звонкий таймер духовки, оповещающий о том, что ватрушку уже нужно вытаскивать. Без слов спешу к плите. Оставляю шикарный букет на столешнице, беру полотенце и вынимаю круглую форму для запекания. Вдыхаю аромат творога, ванили и изюма. М-м-м, ватрушка получилась, что надо. Румяная, плотная, практически эталонная, как и всегда. Ну а что, печь я умею и люблю — ничего удивительного. Всегда по выходным баловала своих младших разными пирогами, кексиками и сдобой. А тут и близнецов захотелось порадовать.
— Ребята, идите кушать! — зову братьев, доставая кружки для чая. — А вы сперва руки помойте, — бросаю Хрусталеву, который все это время за плечом нависает.
Я его уже чувствую на расстоянии, каждой клеточкой тела. Будто мой организм превратился в один большой радар, сосредоточенный на единственной задаче: отслеживать Демида. И почему-то
