Спасая Грейс - Александра Бэнкс
Мак оказывается рядом через секунду, прислоняя костыль к полудверке.
Грудь у меня вздымается так сильно, что в глазах темнеет. Его ладонь ложится на мою руку.
— Эй, всё в порядке?
Я не могу ответить.
Кажется, я качаю головой. Не уверена.
— Морли на всех так действует, — усмехается он, но смех тут же сходит на нет, когда я остаюсь неподвижной. Я отворачиваюсь, и подбородок у меня дрожит.
Вот чёрт.
— Грейс, посмотри на меня, — его рука касается моего лица. Я сбивчиво дышу. Он осторожно поворачивает мою голову к себе.
Рука опускается.
— Чёрт, Грейси. Тебе нужно выйти?
Сквозь губы вырывается стон, перерастающий в всхлип, когда он притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Он держит меня, пока колесо не начинает движение и мы не поднимаемся ввысь. Прохладный ночной воздух проникает внутрь, лаская горячие щёки, омытые солёными слезами. Я вытираю лицо и судорожно вдыхаю.
— Хочешь, я просто послушаю? — предлагает он. Голос у него мягкий, как когда он говорит с Триггером.
Я хочу сказать что-нибудь. Хочу найти в себе смелость. Но это моя ноша. У него своих хватает.
— Грейс, с такой реакцией держать всё в себе — значит дать этому разъесть тебя изнутри.
Я поднимаю взгляд на него. Лицо его полно тревоги, глаза напряжены. Я вытираю ладони о джинсы и выпрямляюсь. Он убирает руку и легонько толкает меня плечом.
— Ты в безопасности, слышишь?
Я киваю.
Если кто и знает, что такое страх, так это он. Мой страх меркнет на фоне всего, что он видел и через что прошёл. С этой мыслью я отбрасываю своё желание спрятаться в себе, закупорить всё внутри и закинуть куда-нибудь подальше, в океан, чтобы волны унесли это навсегда.
— Если ты не против, я бы хотела рассказать тебе, где была до того, как приехала на ранчо. Просто... после всего, что пережил ты, это звучит глупо. В большинстве своём я сама виновата.
Его лицо каменеет.
— Сомневаюсь.
Я срываюсь на тяжёлый, сдавленный вздох.
— Я понимаю, что мы не совсем друзья, так что расскажу коротко.
— Полную версию, пожалуйста, — хрипло говорит он.
— Хорошо. Начну с того момента, когда всё изменилось.
Я рассказываю ему о том дне, когда впервые встретила Джоэла. О своей учёбе, о том, как живопись была всей моей жизнью. Стипендия. Обещанная стажировка. Родители с их завышенными ожиданиями и строгими правилами. Момент, когда мне казалось, что я влюблена.
Мак ёрзает на своём месте, будто ему не по себе в этой тесной кабине. Но он подталкивает меня продолжать. Я рассказываю о том, как ушла из дома, и как родители сразу отвернулись от меня. О свободе, которую я впервые почувствовала, когда просто жила одна и рисовала день за днём. О неделе, когда всё это рухнуло — когда Джоэл потерял работу. О тяжёлых, бесконечно долгих месяцах после этого.
Наконец, я рассказываю о первой ночи, когда почувствовала настоящий ужас. О своём двадцать первом дне рождения, в ту ночь, когда я сбежала. Когда меня чуть не изнасиловал человек, который якобы меня любил, и его дружок-наркоман. О кулаке, встретившемся с моим лицом.
Слова заканчиваются.
На его лице — застывшее напряжение. Грудь вздымается в прерывистом дыхании. Мои руки мёртво вцепились в край футболки. Челюсть стиснута. По щекам текут слёзы, но, как ни странно, это уже не слёзы горя. Это слёзы благодарности. За свободу.
Колесо обозрения скрипит и останавливается, и люди начинают выходить из кабин. Мы не двигаемся. Женщина подходит к нашей и жестом приглашает нас выйти.
— Пусть прокрутит ещё раз, — хрипло бросает Мак.
Когда она собирается возразить, он вытаскивает бумажник и протягивает ей пачку наличных.
— Ещё раз!
Через мгновение кабина дёргается и поднимается вверх. Колесо идёт на второй круг.
Теперь — только для нас.
Глава 10
Мак
Мы уже несколько часов как дома. Грейс заварила чай, и мы разошлись по своим комнатам — спать. Или не спать, как в моём случае. Перед глазами снова и снова встаёт картина, как она рассказывала мне на колесе обозрения, что пережила от рук того ублюдка. Ни одной военной сцены в голове сегодня, только её слова, прокрученные до автоматизма.
В доме тихо.
Я ворочаюсь. Чай, как назло, не действует.
Сбрасываю одеяло и ковыляю на кухню на собственных двух. Почему-то сейчас мне кажется, что костыли — это уже не про меня. Бедро ноет и протестует, но я не обращаю внимания. Открываю холодильник и наклоняюсь, в поисках хоть чего-то, что отвлечёт от всего на свете.
— На второй полке тарелка с нарезанными овощами и сыром, — раздаётся за спиной тихий голос.
Я нахожу её и выпрямляюсь, закрывая дверцу. Грейс стоит в паре шагов от меня — на ней хлопковый халат поверх пижамы, волосы собраны в небрежный пучок, который больше похож на растрёпанное облако. Видимо, не только мне не спится.
— Хочешь со мной разделить? — предлагаю я.
— Если ты не против компании.
— Ни капельки. Наоборот, предпочёл бы, если честно.
Я направляюсь к дивану.
— Мак!
Я замираю. Чёрт, неужели забыл надеть трусы? Опускаю взгляд — нет, всё на месте. Да и к голому торсу она уже вроде как привыкла. Тогда что?..
Её ладонь ложится мне на руку, глаза сияют.
— Ты без костыля.
— А, да. Святой боже, Грейс. Я уж подумал, что забыл, что на мне ничего нет.
Она смеётся — звонко, от души. Ещё больше волос выскальзывает из пучка и обрамляет её лицо. Она садится на диван, подгибая под себя ноги, и берёт тарелку у меня из рук, пока я осторожно устраиваюсь рядом.
Кажется, она краснеет, разглядывая моё лицо.
— Знаешь, ты кажешься даже выше без костыля. Как будто крупнее, что ли.
В полумраке гостиной, при свете луны, падающем снаружи, я вижу только Грейс. Черты её лица, мягкость каштановых волос. Эти светло-голубые глаза, не похожие ни на что. Всё, чего мне хочется, — взять её лицо в ладони и поцеловать.
Но как бы легко нам ни было друг с другом, я на все сто процентов уверен — мы не более чем работодатель и сотрудница. После всего, что она рассказала, её сердце пережило достаточно. Я не стану ещё одним, кто её ранит.
Она придвигается ближе, чтобы дотянуться до тарелки, и наши плечи соприкасаются.
— Здесь с тобой намного лучше, чем в комнате наедине с теми же ночными кошмарами, — тихо говорит
