Александра Бэнкс
Спасая Грейс
Для всех, кому когда-либо нужна была помощь,
чтобы найти дорогу домой.
Пролог
ЛУИЗА
Плоская каменная крыша обжигает мне ступни. По спине стекает пот, оставляя после себя мерзкую, дрожащую прохладу. Воздух — как специи, прогорклый и едкий, врывается в горло с каждым вдохом.
Я уже бывала здесь.
Наблюдательница в этом повторяющемся кошмаре, где главную роль играет мой сын.
Но на этот раз — всё иначе.
До крыши, на которой я стою, доносится крик с улицы. Я не понимаю слов, но интонации и эмоции — более чем ясны.
Военные машины въезжают на улицу. За ними — дым. Как всегда. Порыв ветра обвивает мою тонкую хлопковую ночную рубашку, запутываясь между ног. Я будто в ловушке.
Каждую ночь мне приходится быть свидетельницей этого.
Я знаю, что будет дальше. Невнятные выкрики на улице сменятся английской речью. Я услышу его голос. Ещё минута и он появится в дверях на крышу, с оружием наперевес. Весь в камуфляже. Но глаза — глубокого синего цвета, как у мужа. Лицо — моё. Улыбка, хотя тут она почти не появляется, скрыта, но я знаю, что она расцветает, как у Гарри, когда он счастлив.
У меня перехватывает горло — это инстинктивная, животная реакция на то, как я вижу своего ребёнка в форме. Я не могу отвести от него взгляд. Сосредоточенный, собранный, он идёт к низкой стене у края здания, за ним — наблюдатель.
Рация у него на плече трещит, он резко отвечает, поворачивая голову.
Он на чеку. Это хорошо.
Голос — глубже, мягче, чем у отца. Как бархат. Защипало в глазах. Слёзы стекают по виску в волосы. Вот он, жгучий аспект материнской любви.
Машины внизу резко тормозят и останавливаются. Макинли сбрасывает снаряжение и начинает доставать винтовку. Я знаю, что он собирается сделать. И знаю, что он должен это сделать.
Но грудь охватывает жара, к горлу подкатывает горечь.
Наблюдатель устанавливает аппаратуру, спрятавшись за изогнутой стенкой с промежутками в метр. На треноге что-то вроде видеокамеры. У обоих лица разрисованы краской. Работают молча, общаясь только взглядами и жестами.
Устраиваясь на животе, Мак прижимает винтовку к боку, наводит ствол. Из сумки достаёт длинный чехол, одной рукой вытаскивает прицел и вставляет в направляющие сверху на винтовке.
— Оружие готово.
— Наблюдатель готов, — отзывается молодой человек позади. Я сдерживаю порыв взглянуть на него — не хочу отводить глаз от собственного сына.
— Ждём, — скрежещет голос в рации.
Мак скользит рукой по рации, слегка поворачивая ручку, и ползёт ближе, широко расставив ноги, шепча что-то похожее на молитву.
Я прижимаю ладони к груди. Закрываю глаза и произношу свою собственную молитву — лишь бы мой мальчик вернулся домой. Где бы этот «дом» ни находился сегодня. Понимая, что тот, кто окажется в прицеле моего сына — не вернётся.
Знакомый жгучий комок поднимается изнутри. Та часть родительства, что болит.
Я глушу её, зачарованно наблюдая за его руками, ловко щёлкающими по настройкам.
Снизу раздаются выстрелы.
Грубыми голосами кричат в рацию. Он не шелохнётся. Даже не вздрогнет.
— Прорыв!
Новые выстрелы.
Крики.
Женщины и дети спешат спрятаться. Наши заходят в здания на другой стороне улицы. Прямо перед Маком, в двадцати метрах, трёхэтажное здание из красноватого камня. Он найдёт цель. Он всегда её находит. Как по сценарию, заученному наизусть.
Проходят секунды, и он замирает у винтовки.
— Сейчас, снайпер! — визжит рация.
— Контакт.
Снова писк и треск в эфире.
Он кладёт палец на спусковой крючок.
— Двести метров, — говорит молодой человек у треноги.
Мак не дышит.
— Двести.
— Вправо ноль целых три десятых.
Едва заметно корректируя винтовку, мой сын повторяет:
— Вправо ноль целых три десятых.
— Наблюдатель готов.
Он вдыхает глубоко, но ровно.
— Стрелок готов.
Я тоже задерживаю дыхание, пальцы сжимаются в кулаки, сжимая ворот ночной рубашки.
— Огонь, — говорит наблюдатель, выпрямляясь.
Плечи Мака поднимаются и замирают. Долгий вдох. Он шепчет два слова, я не различаю их. Замирает. Палец плавно давит на спуск.
Выстрел.
На верхнем этаже противоположного здания лопается окно. Стекло сыпется вниз, звеня, как дождь по асфальту.
— Попадание! Уходим немедленно!
Следующая команда тонет в помехах рации.
Парни быстро собирают снаряжение. С другой стороны здания раздаётся глубокий гул — что-то приближается.
Это неправильно. Так не должно быть. Гул — он никогда раньше не звучал. Этого не должно было случиться.
— Чёрт! Сейчас же, Роулинс! — кричит наблюдатель, сгребая в охапку свою аппаратуру.
— Успокойся, Дейзи, это, наверное, подмога, — произнёс молодой человек, замерев, будто взглядом мог выцепить источник шума винтов.
Мак вскидывает голову, когда над крышей проносится вертолёт. Лицо сына меняется — от сосредоточенности к чему-то совсем иному.
Наблюдатель бросается к двери на крышу и исчезает в проёме. Из окна вертолёта высовывается вооружённый боевик, грудь в ремнях с патронами, на голове — яркий цветной платок. Он что-то орёт вниз, безумно, размахивая оружием. Ствол опускается. Вертолёт резко дёргается в сторону.
Мак выхватывает пистолет с бедра и стреляет по «птице», оставив винтовку, кидается к двери.
В тот же миг с подвески летящего аппарата выпускается снаряд. Что-то вроде ракеты несётся к крыше.
— Беги, Макинли! — я царапаю себе горло. — Беги, мальчик мой!
Из ниоткуда раздаются выстрелы — кто-то стреляет по вертолёту. Снаряд перехватывают ещё в воздухе. Взрыв накрывает машину, её разрывает, она падает, винты крутятся, пока вертолёт не врезается в крышу.
Старое здание трещит под весом. Камни летят во все стороны.
Слёзы текут по лицу, снова впитываясь в волосы.
Я не могу дышать.
Грубые руки вцепляются в мои плечи. Я вырываюсь, мечусь, стараясь добраться до сына — моего второго младшего.
Крыша обрушивается. А потом… проваливается внутрь.
Я смотрю, не в силах вдохнуть, с выжженными лёгкими, как тело Макинли отлетает от здания, как тряпичная кукла. Каменные обломки падают вниз, врезаясь в асфальт с грохотом. Земля содрогается.
Руки продолжают тянуть меня.
Сильно.
Меня окутывает тепло.
Я просыпаюсь с рывком.
Рыдания срываются с моего перекошенного лица, пальцы скрючены, будто когти.
— Макинли!
Меня окутывает знакомый запах Гарри. Он прижимает меня к себе, гладит по волосам, по спине.
— Всё хорошо. Это всего лишь сон, милая.
Слёзы жгут грудь, а в голосе мужа — такая боль, что я не могу дышать. Качаю головой.
Нет.
Я вырываюсь из его объятий и ищу его взгляд. Мгновение — и в его
