Спасая Грейс - Александра Бэнкс

Раньше, до него, я могла часами заниматься тем, что люблю. Рисовать. Пачкать всё вокруг краской. Быть собой. Быть счастливой.

До Джоэла.

Один пузырёк не хочет стекать в слив. Я ловлю его пальцем. Он липнет к моей руке, словно божья коровка. Или как те пушинки, на которые загадываешь желания. Я бросаю взгляд на Джоэла — он всё ещё уткнулся в спортивную колонку. Задуваю пузырёк и загадываю желание.

Крошечная надежда.

Пусть мимолётная.

Пожалуйста.

— Ты что делаешь? — резкие слова вырывают меня из мыслей.

— Ничего. Просто задумалась.

Он не сводит с меня тяжёлый взгляд.

— Убери, Грейс.

Да, есть, сержант. Как же хочется огрызнуться. Показать характер.

Но характер — это больно.

Я прочищаю горло и снова вытираю раковину. Когда исчезают последние следы пены, и кухня сверкает, я выхожу на крыльцо. На почтовом ящике поднят флажок. Что-то радостное проскальзывает внутри меня. Но быстро угасает. Надежда всегда где-то рядом, но никогда не остаётся. Скорее всего, счета.

Я неторопливо спускаюсь по четырём ступенькам и иду по дорожке. Свежескошенная трава сверкает каплями утренней росы. Сегодня почта пришла рано.

Подойдя к ящику, я опускаю крышку и вытаскиваю письма. Реклама от риелтора. Фух. Переворачиваю. Счёт за электричество. Сердце уходит в пятки. Просовываю палец под клапан и вскрываю. Меньше, чем в прошлый раз. В груди теплеет — крошечный лучик облегчения. Холодные души и отказ от бытовой техники в этом месяце окупились. Последний конверт — некоммерческий. Я переворачиваю его и замираю.

Адрес отправителя — мои родители.

Это было первое письмо, первая весточка от них с того самого дня, как я ушла с Джоэлом. Дыхание сбивается, я прикусываю нижнюю губу. Они вспомнили про мой день рождения? Это просто поздравление или попытка протянуть оливковую ветвь?

Я провожу дрожащим пальцем под широким клапаном и аккуратно вскрываю конверт.

Внутри — розовая открытка с блестками. Я вглядываюсь в окно, чтобы убедиться, что Джоэл не вышел на крыльцо, и вытаскиваю её. Она красивая. Под блестящими узорами изображён мольберт, перед ним — девушка со спины, с поднятой рукой. Её длинные тёмные волосы собраны в небрежный хвост. С днём рождения, моя любимая картина! 21 год! — гласит надпись. Я прижимаю ладонь ко рту. Мама называла меня своей маленькой картиной, когда я была ребёнком. Я была её тенью, даже подростком. Пока не появился Джоэл.

Я открываю открытку и оттуда выскальзывают банкноты по пятьдесят долларов, осыпая мне ноги.

Чёрт!

Я спешу их собрать, не отрывая взгляда от входной двери. Только бы Джоэл не вышел сейчас. Если он увидит деньги — они исчезнут. Он пропьёт их с дружками. От этой мысли у меня в животе всё сжимается. Я этого не выдержу.

Моё мыльное желание сбылось. Двойная радость: связаться с мамой и заначка — на что-то. Когда-нибудь.

— Грейс! Где мой кошелёк? — доносится глухой голос из гостиной. Значит, он ещё внутри. Кошелёк всегда лежит в ящике на кухне. Он наблюдал за мной всё это время? Я засовываю купюры в нижнее бельё за пояс на спине и заправляю рубашку.

Открытку и конверт оставляю на виду — от них вреда не будет.

Я бегу обратно в дом.

— Что в почте? — спрашивает Джоэл, облокотившись на дверной косяк. В руке — ремень. Я заставляю себя смотреть ему в глаза, не задерживая взгляд на коже и пряжке.

— Электричество, реклама… ну, ты знаешь, — произношу, давая словам затихнуть.

— Где мой кошелёк? Мне надо встретиться с парнями в баре, обсудить стратегию.

— С парнями?

— Насколько я помню, Грейс-без-грации, мне не надо отчитываться, с кем я провожу время. — Он отталкивается от косяка и направляется в спальню.

— Он в кухне, — говорю я.

Он оборачивается, продевая ремень в петли рваных джинсов. Я выдыхаю — ремень будет застёгнут на талии.

— Не забудь про поручения. И уберись, пока ничем не занята. Не хочу, чтобы Тимми подумал, что мы живём, как свиньи.

— Мне нужны деньги на магазин.

Я замираю, затаив дыхание.

Он хмыкает и швыряет двадцатку к моим ногам.

— Думаю, этого не хватит, Джоэл.

— Ну, значит, остальное возьмёшь бесплатно.

Он опять хочет, чтобы я украла. Я поклялась, что больше никогда — не после прошлого раза.

— Ключи? — шепчу я.

Он достаёт из кармана мои ключи, они там живут постоянно, и бросает их в воздух. Я ловлю их одной рукой, сердце подпрыгивает к горлу, слёзы готовы прорваться, но я не позволю.

Не для него.

Он хлопает меня по заднице, проходя мимо, в другой руке — кошелёк. Хватает ключи от своей старой, разваливающейся белой Вольво с маленького столика у двери, у которого одна ножка короче, чем надо, и уже набирает сообщение, выходя из дома.

Я оседаю у стены и шумно выдыхаю. Купюры жгут спину, липнут к коже. Утренний зной уже подбирается ко мне.

С облегчением, что осталась одна, я прибираюсь в и без того аккуратной гостиной и пылесошу весь дом. Мечтаю обо всём, на что могла бы потратить деньги от мамы. Мечтаю о том, как просто взять и позвонить ей. Думаю, что бы я сказала. Что бы она сказала мне?

А есть ли смысл?

Я потеряла уважение родителей, когда выбрала это жалкое существование вместо окончания колледжа и стажировки в художественной галерее в Пенсильвании, которую мне обещали как часть стипендии.

Я их не виню.

Сейчас я каждый день ненавижу себя за это решение.

Закончив с делами, я беру ключи и собираю волосы в хвост. Майка, что на мне, испачкана во время уборки. Я спешу в спальню, нахожу рубашку на пуговицах, сбрасываю майку в корзину и надеваю её.

Короткие джинсовые шорты подчёркивают загорелые ноги. Длинные светло-каштановые волосы покачиваются, когда я разворачиваюсь и проверяю, нет ли пятен на шортах. Из зеркала в полный рост, что за дверью, на меня смотрят голубые глаза. Полные губы и тёмные брови, вечно сведённые — единственное, что я ещё узнаю в себе.

Та, другая — живая, страстная, с вечной каплей краски на лице, погружённая в проект, недосягаемая для всего мира — она исчезла. Была счастлива, пока творила. Пока была собой.

Теперь самое «красивое», с чем я работаю — умирающие пузырьки в раковине. Немного йоги, если Джоэла рядом нет или он вырубился. Раньше я ходила на занятия. Даже неплохо получалось. Подумывала, не стать ли преподавателем.

Пиликнул телефон.

Джоэл.

Туалетную бумагу. И сигареты.

Уф. Ну конечно. Мужчины и их задницы. Серьёзно.

Я закрываю дом и бегу к машине. Мой «Жук» 60-х годов стоит