Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева
Впрочем, теперь уже и не натворят.
Вздохнув, я вернулась к сыну. Присела рядом, поправила одеяло на маленьких плечиках. Фархат не пошевелился. Только чему-то довольно рассмеялся.
Точно хулиганил с Мурадом!
Я и сама невольно заулыбалась.
Малыш мой любимый.
— Всё будет хорошо, вот увидишь, — прошептала я ему, но на самом деле успокаивала себя.
Может всё и впрямь не так уж плохо?
Зато у Фархата теперь есть своя отдельная спальня, удобная, со множеством игрушек. Нияз постарался. Мне понравилось, как он тут всё обустроил. Вот ещё бы не был таким грубым. Но это уже из области фантастики.
Не знаю, сколько времени прошло, я уже подумывала лечь спать рядом с Фархатом на кроватку, когда дверь открылась и на пороге показалась массивная фигура Нияза. Я тут же поднялась на ноги, встречая его.
Мужчина обвёл взглядом комнату, нашёл нас с сыном, после чего произнёс коротко:
— Идём.
Он не повышал голос. Просто бросил слово, как приказ. И сразу вышел обратно в коридор. Я шагнула за ним на автомате, рефлекторно. Когда он уходил, то обещал вернуться, чтобы мы поговорили и всё обсудили. Но, глядя сейчас ему в спину, я поняла: он не собирался ничего обсуждать. Он пришёл в очередной раз поставить меня перед фактом, давно всё единолично решив.
— Пойдём, — повторил он, едва я вышла и тихо прикрыла за собой дверь детской.
Не пошла, конечно же.
— Я не уйду от него, — ответила также тихо, напомнив.
Нияз посмотрел на меня так, будто я только что сказала что-то совершенно наивное и глупое.
— Я выделил тебе комнату, Алия. Отдельную.
— Я буду рядом с сыном, — повторила я упрямо.
Я знала, что рискую. Знала, что тем самым лишь раздражаю его. Но уйти, значило оставить Фархата одного в этом доме. И на это я пойти не могла.
Нияз поджал губы, одарив меня не менее упрямым взглядом.
— Он спит. И будет спать. Ему всё равно, где ты находишься ночью, — отчеканил негромко, но весомо.
— Ему не всё равно, — не сдавалась я.
В конце концов, Фархат никогда прежде вообще не спал один. Я всегда была рядом. Даже если приходила спать позже него, он знал, что вскоре я всё равно буду с ним. Но откуда бы Ниязу это знать? Он мог спросить, но не стал. Просто решил. Просто сделал. Да и в целом моё мнение уже давно для него не в почёте.
Нияз выдохнул через нос, медленно, с раздражением, которое он пока ещё держал под контролем, но уже с трудом.
— Ты опять начинаешь торговаться.
Это было не укором. Это было предупреждением.
Которое я вновь заставила себя проигнорировать.
— Я не торгуюсь. Я говорю, как есть, — ответила максимально спокойно.
— Нет, — отрезал он. — Ты говоришь, как хочешь. А будет так, как я сказал.
Его тон давил. Его поза — тоже. Он стоял так, что перекрывал собой весь коридор, лишая пространства для манёвра. Но я и тогда не двинулась с места. Продолжила стоять у двери детской, как если бы вросла в неё, стала частью косяка.
— Я не уйду, — повторила.
Нияз сделал шаг ближе. Слишком близко. Его тень накрыла меня, заслонив даже свет. В нос ударил запах его кожи и едва заметная нотка парфюма. Когда-то я упивалась ими, теперь едва дышать могла в его присутствии.
— И где ты там спать собираешься? — спросил он с холодной насмешкой. — В детской кровати? Она рассчитана только на Фархата. Или на полу?
— Хоть на полу, — сказала сразу, не раздумывая. — Лишь бы рядом с сыном.
Это его задело. Сильно. Я увидела это по тому, как дёрнулся кадык, как сжалась челюсть. Как пальцы сомкнулись в кулаки и тут же разжались, будто он едва удержал себя в последний момент.
— Прекрасно, — бросил зло. — Тогда пойдём.
Я не сразу поняла, что муж имеет в виду. Только когда он открыл соседнюю дверь, скрылся за ней, а вернулся с подушкой и одеялом. Потом развернулся ко мне, взял за руку. Не грубо. Но крепко. Так, что стало ясно — вырваться не получится.
Мы вернулись в детскую.
Фархат по-прежнему спал, поджав ноги, повернувшись лицом в согнутую руку. Нияз бросил подушку и одеяло на пол рядом с кроватью. Без замаха. Без злости. Именно это и напрягло больше всего. Не вспышка гнева, не крик — холодная, выверенная жёсткость, в которой не было ни капли сомнений. Ткань глухо ударилась о ковёр, словно подчёркивая: вот твоё место. Здесь.
— Раз тебе так нравится жить пожёстче, — сказал он сухо, — живи.
Муж развернулся, собираясь уйти, и в этот момент я вдруг поймала себя на абсурдной мысли: если он сейчас выйдет, мне станет легче. Гораздо легче. Потому что рядом с ним воздух становился густым, тяжёлым, давил на грудь, не давая дышать.
Но он не вышел.
У самой двери остановился, будто что-то вспомнил. Взгляд скользнул по комнате и зацепился за мою дорожную сумку, притулившуюся у стены. Да, она выглядела слишком скромно для целой жизни и слишком жалкой для той, кто когда-то была его женой.
— Это все твои вещи? — спросил, не оборачиваясь.
Я пожала плечами. Безразлично. Или сделала вид. Вещи — последнее, что меня сейчас волновало. Но всё же ответила ему:
— Не только мои. Там вещи и сына тоже.
Нияз повернулся. Молча. В этом молчании было больше угрозы, чем в любой прежде брошенной им фразе. Он посмотрел сначала на сумку, потом на меня, потом снова на Фархата. И на секунду мне показалось, что он колеблется. Но это длилось слишком мало, чтобы успеть поверить. Да и забыла я о том почти сразу же.
Нияз достал бумажник. Раскрыл. Я увидела плотную кожу, аккуратно разложенные купюры — порядок даже там, где другим он не важен. Он вынул все наличные, которые были внутри, и протянул мне.
— На. Купи себе что-нибудь завтра, — сказал.
Я смотрела на купюры дольше, чем следовало. Принять их означало принять навязанные мне правила этого дома. Чего я делать не собиралась, несмотря на то что вынуждена теперь опять здесь существовать.
— Мне и того, что у меня есть, хватит, — гордо отказалась от такой щедрости.
Хотя, наверное, это моё самое глупое решение. Дядюшка Турсун должен был отправить оставшиеся наши вещи следующим рейсом, отдельно, но теперь это не имело смысла. Фарид наверняка уже тоже вернулся домой и доложил ему о произошедшем. Но принимать помощь от Нияза я всё равно
