Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева
Я вышел из машины наружу первым, открыл заднюю пассажирскую дверь и увидел, что Фархат так и не проснулся. Алия уже потянулась поднять его, но я остановил её одним коротким жестом.
— Я сам.
Она смотрела на меня настороженно, будто ожидала подвоха даже в этом. Но подвоха не было. Я поднял сына на руки осторожно, так, чтобы не разбудить. Он был лёгкий. Слишком лёгкий. И от этого внутри снова кольнуло злостью, направленной не на ребёнка, а на её жизнь без меня. На её выбор. На её молчание. Алия шла рядом, молча, напряжённая, как струна. Когда мы вошли в дом, её взгляд метался по холлу, по лестнице, по высоким потолкам, по дверям, за которыми скрывалось всё, что она когда-то знала. Я видел, как она держит спину прямо, будто не хочет выглядеть слабой. И это было почти смешно. Слабой она стала не сейчас. Слабой она стала тогда, когда решила, что сможет сбежать и спрятаться навсегда. Но я не сказал этого вслух.
Я поднялся по лестнице, прошёл по коридору, где ковёр глушил шаги, и открыл дверь в детскую. Как только я понял, что Фархат — мой, я дал распоряжения, и здесь всё изменили за считанные часы. Новая кровать с резной спинкой, мягкое постельное бельё, игрушки, книги, шкаф с одеждой по возрасту, маленький столик для рисования, даже ночник в виде луны. Детская в этом доме выглядела почти неправдоподобно мягкой на фоне общей строгости, но я решил, что пусть хоть в этом у моего сына будет всё, как должно быть для его лет.
Я уложил сына на кровать. Он заворочался, пробормотал что-то невнятное, но не проснулся. Алия тут же присела рядом, поправила ему одеяло и коснулась лба, словно проверяя температуру. Движение было настолько материнским, что на секунду меня накрыло раздражение. Она столько лет была матерью моего сына одна. Без меня. Без моего слова. Без моего участия.
Вдох-выдох, Нияз…
— Останься пока здесь, с ним, — сказал я. — Дверь не запирается. Ванная рядом. Я сейчас спущусь вниз ненадолго, потом вернусь и обсудим остальное, выделим и тебе комнату.
Алия подняла на меня взгляд. В нём вспыхнуло негодование.
— Я буду рядом с сыном, — произнесла твёрдо. — Не буду жить отдельно, мне не нужна другая…
Уверен, она сказала бы много чего ещё. Но я не позволил.
— Не спорь, Алия. Не сейчас, — поднял ладонь. — Я не хочу, чтобы Фархат услышал и проснулся. Время уже позднее.
Её губы сжались, и пусть неохотно, но она кивнула. А я вышел, прикрыв дверь. И только тогда позволил себе сделать вдох полной грудью.
Самая лёгкая часть моего решения позади. Дальше будет сложнее.
Я спустился по лестнице, свернул в другую часть дома и ещё на середине коридора услышал голос матери. Она всегда умела говорить так, что её слышал весь дом, даже если она говорила тихо. Сказывалась привычка быть главной женщиной и хозяйкой. Во всём.
— Он привёз её? — донеслось из гостиной. — Он правда привёз её сюда?!
Я вошёл, и мать мигом подскочила мне навстречу. Даже платье на ней сидело так, будто она заранее готовилась к бою: идеально гладкое, тёмное, строгий ворот, золотая брошка на груди. В её взгляде было столько презрения, будто она смотрела не на сына, а на чужого мужчину, переступившего порог без приглашения.
— Ты с ума сошёл, Нияз? — её голос был полон плохо сдерживаемой ледяной ярости. — Ты привёл эту… в мой дом?
Я остановился в нескольких шагах. Не приближаясь. И не отступая.
— Он не только твой, — поправил я спокойно.
Всех, кто находился в этот момент в комнате, помимо неё, как ветром сдуло. Даже дверь в коридор прикрылась бесшумно.
— Не только мой? — её брови взлетели вверх, едва мы остались вдвоём. — Что это значит? Ты привёл сюда эту падшую женщину, опозорившую наш род, и думаешь, что я буду молчать, раз он не только мой? Ты это хочешь мне сказать, да, Нияз?
Она говорила быстро, будто боялась, что я перебью и оборву словесный поток. Но я не перебивал. Я давал ей выговориться ровно настолько, чтобы потом поставить точку.
— Ты будешь молчать, — сказал я так же ровно.
Её на секунду заклинило. Мать моргнула. Как будто не поверила, что услышала это от меня. Потом её лицо дрогнуло, как от оскорбления.
— Как ты смеешь?! — возмутилась в сердцах. — Ты из-за неё со мной так разговариваешь?!
— Я из-за сына так разговариваю, — ответил и почувствовал, как внутри будто что-то сдвинулось вместе с прозвучавшими словами.
Не жалость. Не любовь. Ответственность.
— Сына? — мать зло усмехнулась. — Да что это за сын от такой матери? Он тебе зачем? Чтобы потом тебя этим же ребёнком шантажировали всю жизнь? Чтобы она тянула из тебя деньги? Это не наследник. Это…
— Следи за своей речью, мама, — оборвал все намечающиеся оскорбления я. — Дважды подумай, прежде чем продолжишь. У всего есть границы. В том числе для тебя.
В комнате стало тихо. Даже воздух будто замер. В доме, где Халиса Караева привыкла годами говорить всё, что думает, и всегда быть услышанной, мои слова прозвучали как невозможность. Мать побледнела.
— Ты… ты только что заткнул мне рот? — переспросила неверяще.
— Я сказал то, что сказал, — произнёс я медленно и неспешно, позволяя её как следует осмыслить каждое слово. — И повторю. Ещё одно слово в их сторону, тем более в адрес моего сына, и я тоже забуду, что ты моя мать, раз ты так упорно забываешь о том, что он твой внук.
Несколько секунд она так и стояла с приоткрытым ртом, не в силах выдавить из себя ни звука. Я видел, как внутри неё борются гордость и ярость — и то и другое требовало выхода. Но оцепенение спало. Халиса Караева не из тех, кто прислушивается к чужому мнению, и она в очередной раз это доказала:
— Ты ставишь её выше меня, — прошипела, болезненно кривясь, пятясь назад в поисках опоры. — Опять. Снова эта дрянь выше меня. Может, ты и измену ей простишь? Может, ещё и обратно женой признаешь?
Я молча смотрел на неё несколько секунд. Тщательно подбирая каждое последующее слово, ведь от этого напрямую зависело, как пройдут последующие дни в данном доме — будет ли под этой крышей разгораться война или же все вспомнят своё место. Собрался ответить,
