Золушка XXL для отца-одиночки - Ксения Маршал
— Егору правда пятьдесят уколов от бешенства будут делать? — улучив момент, тихонько интересуюсь у Хрусталева.
Так жалко кроху становится! Почти до слез. Демид зачем-то долго смотрит мне в глаза, наверняка испытывая кайф от моей неопределенности, а потом все же произносит:
— Да нет, это страшилки. Сейчас курс вакцинации состоит из пяти-шести уколов. Так что расслабься, Пчелка, никто твоих малышей мучить не будет.
В пику так и тянет ответить, что это его малыши и пусть он сам беспокоится. Но, открыв рот, понимаю, что Хрусталев прав. Я так уже успела привязаться к близнецам, как будто они мои собственные. Да и как можно остаться равнодушной к этим пытливым непоседам, фанатам детективного жанра?
Помогаю детям одеться, собираюсь сама. Заодно звоню домой. Родные уверены, что до понедельника я в безопасности чужого дома, а потому не переживают. Они еще не в курсе, как я встряла, и расстраивать их не особо хочется. Потому и придумываю байку-полуправду.
— Да, мам, все в порядке, — заверяю в трубку. — А у вас как? Не приходили эти?
— Приходили, а как же, — вздыхает родительница. — Рожи бандитские! Перевернули тут все вверх дном, все хотели тебя найти. Мы им сказали, что ты к подруге уехала, так они удостовериться решили. Забрали отцовский аванс в качестве моральной компенсации, собаки такие! Теперь все деньги только на картах, — вздыхает.
— Мам, я верну вам, — горло перехватывает. Из-за моей дурости и подлости Червякова страдает вся семья. Вот как я могла так глупо попасться?.. — Мне тут как раз работу предложили, в коттеджном поселке няней. Заодно с проживанием. Я с первой получки вам отправлю и кредит выплачивать начну.
— Ох, Настя! — вздыхает ма. — Не нравится мне это. Тревожно за тебя, дочь.
А мне-то как тревожно, знала бы она! Но я, конечно, в таком признаться маме не могу.
— Мам, тут наоборот безопасно — охрана везде, чужих не пускают, — и это чистая правда. — И семья замечательная, мне очень нравится, — а вот тут уже лукавлю. Исключительно в целях сберечь мамины нервы!
Чувствую, как сзади снова подкрадывается Демид Анатольевич.
— Очень нравится, да? — интересуется в своей излюбленной манере мне на ухо.
Глава 20
Глохну и уже не слышу, что там говорит мама. Мое тело будто настраивается на Хрусталева, угрожающей махиной нависающего позади. Я вся концентрируюсь на опасности, что несет собой этот мужчина. Все отвлекающие звуки отключаются. Зрение тоже размывается, потому что картинка перед глазами становится не важной в сравнении с тем, что происходит прямо за моей спиной.
«Опасность! Режим повышенной готовности!» — сигнализируют все системы организма.
Палец сам собой жмет на красную кнопку на экране смартфона, сбрасывая вызов. Разворачиваюсь лицом к Демиду и оказываюсь полностью в его руках. Сталкиваемся практически нос к носу. Мужские ладони тут же ложатся мне на талию. Не иначе там имеется магнит для них.
— Вы подслушивали! — выдыхаю обличающе. Можно подумать, это самое ужасное, что в своей жизни совершал Хрусталев!
Вот и он откровенно смеется надо мной. Это хорошо видно по чуть прищуренным темным глазам, мерцающим огонькам веселья в них и по слегка подрагивающим губам, так и норовящим сложиться в улыбку.
— Не смог пройти мимо твоего комплимента. Знаешь, мне не так много их достается, Пчелка. Надо бы тебе исправлять это упущение.
Нет, вы слышали? Вот уж кто истинное олицетворение поговорки про то, что наглость — второе счастье! Минимум угрызений совести, максимум напора. Еще и большие пальцы Демида принимаются наглаживать мои бока через блузку.
Выкручиваюсь.
— А это не вам было. Это детям. Они у вас замечательные просто… — усилием воли заставляю себя замолчать и не добавляю логичное: «в отличие от вас».
Но, кажется, концовка и без того считывается. Потому как веселый прищур глаз Хрусталева меняется на тот особенный, который несет ничем не прикрытую угрозу.
— А я, значит, не заслужил? — уточняет, стискивая на мне пальцы и не позволяя отойти.
Он еще спрашивает? Да разве ж найдется хоть один адекватный, кто назовет Демьяна замечательным? Впрочем, и об обратном не стоит так прямо говорить. Вот и я не самоубийца, поэтому приходится крутиться.
— А вы… вы, безусловно хороши, но для кого-то другого, — начинаю юлить. — Наверняка у вас куча поклонниц, — убедительно заверяю его в том, во что сама не верю ни на грош. Единственное желание, которое вызывает Хрусталев в нормальной женщине — это бежать как можно дальше. У меня, например, каждый раз от его близости колени слабеют, пульс учащается и в животе все сжимается. А он, как исинный хищник, похоже наслаждается таким моим состоянием, вот и вяжется при каждой возможности. Где бы еще найти сил быть с Демидом такой же терпеливой и понимающей, как с близнецами? — Я же няня, поэтому интересуюсь исключительно детьми. Отпечаток профессии, знаете ли. Так что тут дело не в вас, дело во мне…
— Ага-ага, — скептически кивает он. Ну явно же не поверил!
— А мы, кстати, еще не опаздываем на прием ко врачу? — спешно перевожу тему. — Не хотелось бы пропустить номерок. Там ведь наверняка по талончикам.
— Там по карточкам, Настя, можешь не переживать.
— По каким карточкам?
— По банковским…
Фыркаю. Хрусталев наконец отпускает, и я спешу запереться в ванной. Перезваниваю маме, вру про помехи со связью. Прошу собрать мне вещи на первое время. Мама, конечно, охает и ахает, но ее быстро отвлекают младшенькие. В большой семье всегда хлопот хватает, поэтому мне достается короткое нравоучение и обещание подготовить сумку в ближайший час.
Демид Анатольевич лично садится за руль огромного внедорожника. Из плюсов — я помещаюсь на заднем сиденье между двумя детскими креслами. Чем дальше от ненормального начальника, тем лучше. Да и дети страшно довольны. Каждый из братьев хватает меня за руку, так и едем.
В частной клинике нас уже ждут. Мы со Стасом располагаемся в специальном игровом уголке, Хрусталев ведет Егора на перевязку. Вчера пострадавшему поставили первый укол от бешенства, второй будет только завтра, а следующий и вовсе — на седьмой день. Я все успела выпытать по дороге.
Из кабинета хирурга Егорка выходит с видом победителя. Грудь колесом, взгляд — не подходи, убьет. Поверх новой перевязки переливающиеся наклейки — предмет особой гордости.
— Я тозе хочу! — подпрыгивает Стас, увидев «знаки отличия» брата.
— Ну иди, подерись с уличной собакой, — предлагает Демид. — Зашьют тебе руку, заодно и наклейки получишь. Хочешь?
— Неть, — обиженно.
Егор подходит, молча отлепляет одну из наклеек и крепит ее к рубашке брата.
