Развод. Цена одного решения - Софа Ясенева

глоток.

Стекло тихо звякает о её зубы.

Я невольно задерживаю на этом взгляд.

Нда. Не я одна на взводе.

— Спасибо… — шепчет она, ставя стакан на стол, но пальцы всё равно не отпускают его до конца.

Я сажусь напротив, чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Сейчас. Вот сейчас надо начинать.

Открываю рот, но не успеваю ничего сказать. Дверь распахивается.

— Простите, Ольга Николаевна, Анастасия Евгеньевна. Задержал срочный вопрос.

Артёмов заходит быстро. Взгляд сразу цепкий, оценивающий. Он коротко кивает мне — едва заметно, но я понимаю: держись.

Он проходит к окну, на секунду задерживается там, будто давая нам всем возможность выдохнуть, потом поворачивается.

Анастасия Евгеньевна смотрит на него, потом на меня.

— Что-то случилось, да?

В её голосе уже нет сомнения. Только страх.

Я чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел. На секунду перевожу взгляд на Артёмова, и он едва заметно кивает, передаёт мне право начать.

Горло пересыхает.

— Анастасия Евгеньевна… — голос звучит глухо, и я делаю паузу. — Нам нужно обсудить с вами один важный момент, связанный с проведённой процедурой.

Она напрягается сильнее. Это видно по тому, как её плечи поднимаются, как пальцы снова сжимают край стола.

— Что-то не так? — спрашивает она тихо, но в голосе уже дрожь.

Я чувствую, как внутри всё протестует против того, что сейчас придётся сказать.

— Дело в том, что… — слова застревают, и я на секунду закрываю глаза, собираясь. — В ходе процедуры произошёл технический сбой.

Артёмов мягко подхватывает, будто заранее готов к тому, что мне будет сложно.

— Мы обнаружили несоответствие в используемом биоматериале, — говорит он спокойно, размеренно, как будто объясняет стандартную ситуацию.

Анастасия Евгеньевна переводит взгляд с него на меня.

— Несоответствие?..

— Да, — я киваю, стараясь удержать её взгляд. — Был использован не тот образец, который вы выбирали.

Тишкова замирает.

На секунду в кабинете становится настолько тихо, что слышно, как за окном кто-то проезжает на машине.

— В каком смысле “не тот”?.. — шёпотом спрашивает она.

И вот тут начинается самое сложное.

— Вместо выбранного вами донора… был использован другой материал, — аккуратно формулирует Артёмов.

Она резко вдыхает, будто ей не хватает воздуха. Рука тянется к стакану, но не сразу находит его.

— Как… как это возможно?

Я смотрю на неё и вдруг ловлю себя на странном ощущении. Её реакция кажется мне наигранной. Может, я не права, и это всё стресс.

Страх есть, но как будто он… управляемый.

Я отгоняю эту мысль. Сейчас не время.

— Мы уже начали внутреннюю проверку, — продолжаю я, стараясь говорить максимально уверенно. — Выявляем, на каком этапе произошёл сбой.

— Сбой?.. — она поднимает на нас взгляд, в котором появляется что-то жёсткое. — Это вы так называете?

Артёмов чуть подаётся вперёд, голос остаётся спокойным, но в нём появляется больше веса.

— Анастасия Евгеньевна, мы понимаем, что ситуация крайне неприятная. И мы полностью берём на себя ответственность за произошедшее.

Она молчит, глядя на него.

— Мы хотим обсудить с вами возможные варианты дальнейших действий, — добавляет он. — И, прежде всего, постараться минимизировать последствия для вас.

— Минимизировать?.. — она усмехается, но в этой усмешке больше напряжения, чем иронии. — А если я не хочу ничего “минимизировать”?

Я чувствую, как внутри холодеет.

— Мы понимаем ваши эмоции, — тихо говорю я. — И вы имеете полное право на такую реакцию. Но давайте попробуем спокойно обсудить ситуацию.

Она отводит взгляд, делает глоток воды. На этот раз уже аккуратнее.

И это снова цепляет. Слишком быстро берёт себя в руки.

— И что теперь? — спрашивает она спустя пару секунд. — Что это значит для меня?

Артёмов отвечает сразу, чётко:

— Это значит, что вероятность наступления беременности сохраняется. Процедура была проведена корректно с технической точки зрения.

— Только не с тем материалом, — добавляет она тихо.

— Да, — соглашается он.

Она молчит, глядя в стол.

— То есть… — снова поднимает взгляд, — я могу забеременеть… неизвестно от кого?

Я невольно сжимаю пальцы под столом.

— Донорская программа изначально предполагает анонимность, — осторожно говорю я. — Личность донора не раскрывается.

Она внимательно смотрит на меня.

— Даже в такой ситуации?

На секунду я теряюсь.

Артёмов берёт слово:

— В стандартной практике — да. Но сейчас мы говорим о нестандартной ситуации, поэтому все решения будут приниматься с учётом ваших интересов и в рамках правового поля.

Она медленно кивает, будто переваривает услышанное.

— Понятно…

Пауза затягивается.

Я чувствую, как напряжение в кабинете становится почти осязаемым.

— А если я… — она делает паузу, подбирая слова, — захочу, чтобы ситуация получила огласку?

Артёмов не меняет выражения лица.

— Вы имеете право на любые действия, предусмотренные законом, — спокойно говорит он. — Но мы искренне надеемся, что сможем урегулировать ситуацию без привлечения сторонних инстанций.

Он делает акцент на последней фразе.

— Мы готовы предложить вам компенсацию, дополнительное медицинское сопровождение, — добавляю я, стараясь звучать убедительно. — И полностью контролировать дальнейшее ведение, если вы решите продолжать попытки.

Она смотрит на меня. Долго.

И в этом взгляде снова мелькает что-то, от чего у меня по спине проходит холодок. Как будто она уже всё решила.

— Я подумаю, — говорит наконец.

Слишком спокойно для человека, которому только что сообщили такое.

У меня нарастает странное чувство. Что-то здесь не так. Но что именно, я пока не могу понять.

Глава 11 Ольга

Дверь за Тишковой закрывается тихо, почти беззвучно.

Я ещё несколько секунд смотрю в ту сторону, где она только что стояла, будто надеюсь, что она вернётся и скажет, что никакого суда не будет, она согласна на компенсацию.

Но, конечно, этого не происходит.

В кабинете становится непривычно тихо.

Я медленно выдыхаю и только сейчас чувствую, насколько была напряжена всё это время. Плечи ноют, пальцы дрожат.

— Спасибо… — говорю, не сразу находя в себе силы повернуться к Артёмову. — Правда.

Он отмахивается лёгким движением руки, подходит к столу, берёт ручку, крутит её между пальцами.

— Всё в порядке, Оль.

Слова правильные. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы не уловить, что стоит за этим “в порядке”.

Он не меня сейчас поддерживал. Он клинику вытаскивал.

Я опускаюсь на стул, провожу ладонями по лицу.

— Скажите… — голос немного садится, — есть ли шансы, что она узнает, кто донор?

Артёмов смотрит на меня прямо.

— Нет.

— Это исключено?

— Практически, — он делает небольшую поправку, но тут же добавляет: — Даже в суде маловероятно, что такую информацию раскроют. Донорские программы защищены.

Я киваю, но внутри всё равно неспокойно.

— То есть… вообще никак?

Он на секунду задумывается, потом пожимает плечами.

— Только если твой муж сам не захочет участвовать в процессе и не начнёт раскрывать