За секунду до любви - Вирсавия Вайс

там почесать, избавляясь от этого ватного зуда. Но как только я себя там коснулась… Мама дорогая! Я еле успела закусить губу, чтобы не вскрикнуть от остроты ощущений, пробивших меня насквозь до самой макушки, заставляющих дыхание стопориться, а тело выгибаться. Там всё было мокрым. Я даже подумала, что описалась. Но это было липко и скользко, а не мокро, и пахло по-другому!

А потом пальцы ткнулись в твёрдый бугорок, сначала слегка его касаясь, но когда… Боже! Я никогда не знала, что моё тело там такое чувствительное, что яркость ощущений будет на грани боли, что я, как маленькое голодное животное, буду до дрожи в пальцах пытаться нажраться этими ощущениями, лаская себя. Как развратная шлюшка, под тяжёлые стоны, несущиеся из динамика ноута. Ох ты ж, я даже не поняла, когда врубила их на полную, абсолютно не заботясь о том, что два амбала, приставленные меня сторожить, могут это услышать. Хотя… Да какого чёрта! Я что, не могу себя оттрахать пальцами? Тело начало потряхивать. По нему тяжёлой волной прошло возбуждение. Спираль внутри меня сжалась до такой степени, что стало уже больно, что я застыла на какое-то мгновенье, перед тем как с силой сжать пульсирующую горошинку.

— Ааах! — губы раскрылись, дыхание стало рваным, трассирующим, а внутри всё сжималось раз за разом, даря такие ощущения, которых я ещё никогда не испытывала.

Тело всё ещё дрожало, оно покрылось бисеринками пота. Рубашка, трусики были насквозь мокрыми. Всё-таки под конец я описалась. Чёёрт… Охренеть! Что это было? Это происходит вот так? А если бы это был мужчина, значит, всё было бы ещё острее? Да я бы тогда точно умерла!

Я сидела запрокинув голову и закрыв глаза, просто чувствуя, как горят мои щёки, ловя флешбэками откат оргазма, который ещё отдельными волнами коротил мои нервы.

— Сергей! — хрипло застонала Танька.

А я так и сидела, открыв рот, удивлённо разглядывая свои мокрые пальцы, вдыхая странно-приятный запах, который наполнил воздух в ванной. Охереть! Мой первый виртуальный, хотя какой виртуальный, реальный секс, и я, кажется, даже кончила.

— Стеф… — срывающимся тоном прохрипела Татка. — Ты чего звонишь-то?

А я только застонала, понимая, что хочу ещё… Вот так, до звёзд, до вспышек.

— Ой бля! — заржала подружка. — Ты что, кончила? Серёнька, гордись: двух баб до оргазма довёл и даже ни одну не трахнул. Заберу тебя, ей богу, заберу! Зииима! Включайся в сеть, что надо-то?

— Тат? — отмирая, всхлипнула, вытирая влажную от моего секрета ладошку о рубашку. — У тебя, ты говорила, есть знакомые на Кузне?

— Ну? — потянула она. — А тебе-то зачем? Тоже платье свадебное шить собралась?

— Окстись, мать! Ещё лет пятнадцать на хрен! — шикнула я, обхватывая руками тело, которое ещё потряхивало. — Мне вот что от тебя нужно.

Закусив губу, я криво улыбнулась, представляя ярость отца. Да и по хрен дым. Не я начала третью мировую.

Глава 11

Утро пятницы. Я проснулась затемно и ещё час валялась в кровати, переворачиваясь со спины на живот, утыкаясь носом в подушку, краснея, как школьница у доски, потому что… Ох! И на кой ляд я тогда позвонила Верещаге? Какого хрена, я вас спрашиваю, тогда делала всё это? Потому что с того самого дня не проходило ни одного вечера и ни одного утра без того, что я не корчилась в оргазмах, узнавая своё тело. Покрываясь липким потом, даже не сдерживая криков, рвущихся из груди, я трахала себя до отключки, до белых звёзд перед глазами, до мокрых простыней, уже зная всё о том, что я не писаюсь, а... Господи, хорошо-то как…

Лёжа на спине, я улыбалась, зажмурив глаза, посасывая пальцы, по которым стекал мой сок, и ловила затихающие волны последнего оргазма.

— Ещё чуть-чуть… — выдохнула я, услышав первую трель будильника, хватая подушку и зарываясь в неё лицом, приглушённо в неё крича.

Тело требовало чего-то другого… Вот такого вот Серёжу, как у Татки.

— Чёрт! — откинув подушку в сторону, уставилась в потолок. — Раз, два, три…

Резко села на кровати и, откинув одеяло, спустила ноги вниз.

Ледяной душ, пятьдесят отжиманий, сто приседаний со штангой с самыми маленькими блинами, растяжка полчаса. И по порядку: список поступающих, тут пока без конкуренции, таблоиды.

Я улыбнулась. Идеалити! Словно и не было выпускного со всем трешем. Бумбокс вычистил всё. Но за это… Эх, прощайте серёжки, браслет и часики от Картье. Танька всё заберёт, реализует и отдаст Буму бабосики. Обидно то, что часики уйдут той самой Светке, которая на них положила глаз сразу же, как только увидела их на моём запястье, ну и хрен с ними. Вот только одно меня в этой ситуации коробило, как сказал Бум, все мои раззвездатые фотографии с теплохода в нет ушли с одного IP-адреса, это вот мне совсем не понравилось, потому что это был наш домашний IP, и получалось, что отец сам слил мои фото в сеть. — Ненавижу! — буркнула я, захлопывая ноут, выходя на балкон и затягиваясь сигареткой.

Ну как так-то? Я снова и снова задавала себе этот вопрос и не находила на него ответа. За что можно было так ненавидеть собственного ребёнка? Что я ему такого сделала? Да, я была не сахар, причём совсем ни с одном месте, ну так и он ни хера не миндальный пряник! Откуда в отце эта упёртость осла и непоколебимая уверенность в том, что я — его собственность, что я должна жить по его правилам, чётко следуя установленному им маршруту? В тишине раздался звук проворачиваемого ключа. Я еле успела стрельнуть окурком в сад, как дверь в комнату открылась, и на пороге появился шкаф с антресолями из отцовской охраны. — Стучать нет? Мама не учила? — рявкнула я, заходя с балкона, потягиваясь, чувствуя, как возбуждённые соски натягивают лёгкий топик. Кадык охранника нервно дёрнулся. — Как тебя зовут? — прищурившись, оглядывая его, спросила я, усаживаясь за стол, ожидая, пока он поставит передо мной поднос, на котором стояла джезва с горячим кофе, сливочник, вазочка с апельсиновым мармеладом, фарфоровая маслёнка, кофейная пара и тарелка с золотистыми тостами. — Фёдор. — низким с хрипотцой голосом ответил охранник, усиленно отводя взгляд от моей груди. — Ммм. — протянув руку, обмакнула пальцы в янтарный мармелад, медленно поднесла их ко рту и провела по ним языком, слизывая сладкую массу. — Фееедя… — подняв бровь, прикусила губу, оглядывая его, скользя глазами по широкой груди и нарочито явно утыкаясь в пах, где, ох ты ж, как оно всё там