За секунду до любви - Вирсавия Вайс

Куда ты опять меня хочешь втянуть?

— Втянуть? — хмыкнула я, стуча по клаве. — Я хочу вытянуть нас из дерьма, куда мы оказались втянуты из-за пубертатного яйцезуда Тишмана. Ты в сеть заходил? Видел свою рожу во всех новостях? Насколько я понимаю, тебе эта реклама так же нужна, как и мне.

— Ты гонишь? — выдохнул он.

— Я? — господи, ну ведь вроде нормальный! Ан нет, приглядишься — чудак на букву "М". Вздохнув, медленно выпустила со свистом воздух сквозь зубы- Глаза-то разуй и посмотри.

— Не могу. — буркнул он.

— Чего? — хохотнула я. — Нет, ты серьёзно? Родаки у Максика телефон отобрали и в угол поставили, как нашкодившего котёнка?

— Да пошла ты! — рыкнул он, отключаясь.

— Ах ты маменькин опоссум! — взвыла я, набирая его снова.

— Ну какого хера? — рявкнул он.

— Макс, не веди себя, как мудак! — зашипела я, отправляя ему файлы. — И не тупи! Ты же сейчас в сети?

— Ну.

— Ой, бля! Ну! Гвозди хреном гну! Напиши Бумбоксу, что до утра нужно вычистить сети. Бабло я заплачу. Столько, сколько скажет. Это нужно и тебе тоже, иначе твоё поступление тоже накроется медным тазом!

На том конце наступило молчание. Ну давай же! Я готова была поклясться, что слышала, как его мозги со скрипом начинают включаться в систему. В конце концов я услышала тяжёлый вздох и бубнёж, который иначе как непереводимая игра слов и назвать было нельзя.

— Ок! — выдавил из себя он, соглашаясь с моими доводами, подкреплёнными скринами из таблоидов, отправленными мной.

— Класс! — хмыкнула я, наконец расслабляясь. Если что, пусть со мной свяжется, я на связи.

— Ладно, давай. — буркнул он, отключаясь.

Глава 10

Я сразу же залезла в онлайн-банк, проверяя свои счета, искренне надеясь, что отец не заблокировал все карты.

— Да твою мать! — меня чуть не разорвало от злости, когда я увидела, что заблокировано всё подчистую!

Закрыв глаза и опустив голову, я нервно соображала, что мне сейчас делать. Но ничего дельного в башку не приходило. Вообще никак! Даже если что-то по-быстрому слить, то как мне устроить встречу с покупателем? Дом охранялся по периметру. Я даже курьера не могу вызвать, не дав отцу понять, что у меня есть выход в систему. Просидев, как дура, полчаса, пока мадам сижу не затекла до мурашек, я выползла из ванной и вышла на балкон, вытягивая из-под обшивки спрятанную хер проссышь когда пачку сигарет. Вытянув зубами одну, щелкнула зажигалкой, затягиваясь, запрокидывая голову и упираясь руками в балюстраду.

До пятницы я отсюда хрен выйду. В пятницу смогу уединиться только в бабском сортире ресторана. А если… Я выпучила глаза, уставясь на блин полной луны, который заливал призрачным светом всю эту ярмарку тщеславия на Рублёвке, улыбаясь, как полная идиотка. План простой, как три копейки, как ситцевые трусы фабрики Иваново.

Но для того, чтобы мне его осуществить, мне нужна была Танька! Только она могла мне помочь в осуществлении афёры века. Такая же безбашенная, отбитая на всю голову, как и не я.

Я иногда вообще не понимала, как мы с ней дожили до совершеннолетия, не убившись вусмерть, рассекая за рулём по ночной Москве с завязанными глазами, не загремев в ментуру или вообще не угодив на зону по малолетке? Хотя последнее вполне себе объяснимо. У Татки батя — генерал юстиции, вращающийся в самых высоких кругах, имеющий в своём телефоне на быстром наборе таких людей страны, о которых даже мой отец только мечтал и плакал в тряпочку.

И вот сейчас только она могла мне помочь вылезти из всего этого дерьма.

Стрельнув окурком, я развернулась и опять потопала в ванную. Набирая её в телеге, глянула на часы, чертыхнулась, время почти четыре. Ведьма номер два сейчас, скорее всего, спит. Но… Она ответила почти сразу же.

— Ммм… — задыхаясь, спросила она. — Отвали! — резко рявкнув чуть приглушенным голосом.

— О как! — хмыкнула я, прекрасно понимая, от какого занятия её оторвала. — И кто копошится между твоими ногами? — пропела самым невинным тоном.

— Зима, вот тебе как ответить? — заржала Татка. — Хотелось бы мне, чтобы всё было так, как ты себе нарисовала, но ты же знаешь, я до брака держу целибат. Поэтому только петтинг ну и немного шлифуем другие дырочки.

— Имя, сестра, имя! — хохотнула я, даже не рассчитывая на то, что услышу от неё хоть что-то вразумительное.

— Тц! — цыкнула она. — Ты его не знаешь. Он личный водитель моего отца.

— И как? — хмыкнула я, вспоминая мужика, который однажды забирал Татку из гимназии.

Высокий темноволосый громила. Косая сажень в плечах, в вырисовывающем каждую мышцу костюме и чёрных очках. С тяжёлой линией подбородка и охрененными губами, о которых может мечтать каждая баба.

— Кааак? — мечтательно потянула Танька. — Три оргазма за полчаса. И это без проникновения. Блииин, ну почему не он сын Люблинского? Я бы уже сейчас в загс вприпрыжку побежала.

— Кто? — я зажала рот рукой, пытаясь не рассмеяться.

Люблинский Всеволод Михайлович! Уссаться не встать. Вы видели когда-нибудь самовлюблённого павиана, который с восемнадцати лет не выползал из челюстно-лицевухи, перекроив себя, как живой Кен? Но не это самое ржачное. За всю его взрослую жизнь его видели только с одной девушкой, и ею была его мать: София Абрамовна Люблинская. Женщина-пароход с такой кормной и килем, что я даже боялась стоять с нею рядом, боясь, что мадам разорвёт, и я просто утону в океане силикона. Но если вернуться к её милому ручному щенку Севочке, то кроме неё, его видели только с представителями трёхногих приматов, вот как раз таких красивых, здоровенных, но, как говорил мой отец, с левой резьбой. Причём говорил это таким тоном, что становилось за них страшно.

— Тат, ты хоть понимаешь, чем дело-то пахнет? — засмеялась я.

— Чем? — хмыкнула Танька. — Только тем, что уже после первой брачной ночи я в конце концов заберу у отца своего Серёньку.

— Татьяна Тарасовна. — приглушённый тихий баритон прозвучал несколько неожиданно, что я снова хихикнула.

— Ну а что? — приглушенно шикнула подруга, явно прикрывая телефон рукой. — Будешь моим личным… Ах! — тихонько вскрикнула она, а я мгновенно покраснела, чисто теоретически представляя, что там сейчас происходит. — Шофёром. Ммм… Погоди, господи, погоди ты… Ммм…

В трубке раздалось тяжёлое дыхание и стоны. По моему телу полыхнул жар, завязываясь в животе в какой-то странно пульсирующий узел. Грудь под майкой заныла, соски превратились в твёрдые пики, трущиеся о хлопок и возбуждающиеся от этого ещё больше, а между ног так сладко заныло, что я непроизвольно засунула руку в трусишки, изначально просто чтобы