Одержимые - Витольд Гомбрович
– Ну-ну, – сказал профессор. – Обойдусь без вашей помощи, молодой человек.
Но мысли Лещука унеслись уже далеко. Он пытался найти Майю, однако ее нигде не было, а за обедом девушка ни разу на него не взглянула.
Вечером Майя тайком отправилась к жениху. Сунув руки в карманы плаща и опустив голову, она быстро шагала по гати. С обеих сторон виднелась заросшая тростником и камышами спящая вода, на небе восходила луна.
«Генрик, верно, будет доволен, – думала девушка, взволнованно ступая по скользкой тропинке. – Я выяснила все даже быстрее и легче, чем предполагала. Завоевала его доверие, и теперь он шагу без меня не сделает. Да, Генрик будет доволен! – повторяла она, а вода плескалась у ее ног. – Доволен!»
Сама Майя, однако, довольна не была. Нисколько не была! Когда она вспоминала разговор с Лещуком, свои улыбки, легкость, с которой они сразу нашли общий язык, их дружную беготню с ракетками, кровь приливала к ее щекам и девушка ускоряла шаг, будто пытаясь скрыться; она стискивала зубы и кулаки, будто изгоняя из памяти допущенную неловкость, и тщетно убеждала себя, что все это было лишь хитро задуманной игрой с более слабым противником. До чего же нелепой она себе теперь казалась! И до чего похожей на него! Все более похожей!
Нет, так с ума можно сойти!
Холявицкий ждал ее в подвале и сразу провел в свою комнату. Она кратко рассказала ему все, что услышала от Лещука.
– Я не ошибся, – в ужасе прошептал секретарь князя. – Значит, профессору что-то известно! Я с самого начала подозревал нечто в этом роде. Что же нам делать?
– Если я пожелаю, Лещук не скажет ему, что был здесь. Он мне обещал!
– Вижу, вы нашли общий язык.
И Майя ответила:
– Нашли.
– Нет-нет, это все ерунда! – Холявицкий нервно расхаживал по комнате. – Разве можно ручаться, что он не проболтается? Да и вообще – думаешь, этот любопытствующий эстет перестанет разнюхивать? Плохо же ты знаешь таких, как он! Надобно отвадить его раз и навсегда.
– Что ты задумал?
Холявицкий рассмеялся.
– Я просто собираюсь убедить профессора, что здесь ему поживиться нечем, что никаких сокровищ в замке нет – и точка. Он ведь не уверен на сто процентов. Вот! Придумал! Смотри, как мы поступим.
Секретарь князя, опрокинув в себя рюмку водки, с минуту прислушивался. Да и потом он тоже время от времени умолкал и настораживал слух: не проснулся ли князь, не отправился ли на свою ночную прогулку по залам? Но все было в порядке.
– Надо спрятать все предметы, которые могут показаться ценными. В первую очередь картины и гобелены. В конце концов, шкаф или другая мебель – все это может быть лучше или хуже, но уж точно не предмет искусства с большой буквы. На это он не позарится. Убедится, что ничего тут нет, и оставит нас в покое. Надо сделать так, чтобы он пришел и сам все увидел.
– Как?
– Это не так уж сложно. Тсс…
Кто-то ходил по замку – послышалось шарканье, а через мгновение в дальнем конце анфилады комнат раздался сухой старческий кашель. Потом Майя услыхала приглушенный, беспомощный зов:
– Генрик, Генрик…
Холявицкий чертыхнулся и вышел.
Майя осталась одна. О, как она ненавидела эти минуты одиночества в замке! Пока жених был рядом, пока они говорили о делах, еще можно было терпеть и все казалось более-менее логичным и нормальным, хотя и рискованным. Конкретные опасности или трудности Майю не пугали.
Но когда она оставалась одна, когда тишина, меланхолия и запустение замка словно начинали расти, надвигаясь на нее из всех щелей и провалов, – тогда вся эта цепь событий, которая опутала Майю, казалась ей отвратительной и зловещей, грешной и страшной, и девушка содрогалась от мучительного предчувствия, что ступает на скользкий путь, который постепенно и незаметно приведет к чему-то совершенно ужасному.
Она боялась замка, боялась жениха, но более всего боялась самой себя, страшась тех опасностей, что таились в глубинах ее натуры, слишком смелой, слишком беспокойной и слишком жаждущей счастья. Древние мрачные стены, живущие своим прошлым, словно шептали: горе тому, кто столь легкомысленно гонится за призраком счастья.
Но Майя так хотела быть счастливой! Она должна, должна обрести счастье! Все, что она делала, было лишь ради того, чтобы стать счастливой и в полной мере насладиться радостью, которую дарят красота и молодость.
«Все это затягивает, словно трясина!» – с ужасом думала девушка, замерев посреди комнаты.
Она боялась пошевелиться – казалось, эти молчаливые, зоркие стены подмечают и запоминают каждое ее движение.
«Да-да, я будто тону! Вот я уже и сообщница Генрика! А этот Лещук? Чем все это кончится? Может, поговорить с мамой?» – мелькнула было мысль, но Майя тут же ее отвергла. Искать помощи у матери? Нет, она справится сама.
Тем временем Холявицкий постучался к князю и, не дожидаясь ответа, довольно бесцеремонно вошел – руки в карманах, вид хмурый и недовольный.
Комната князя отличалась от всех прочих. Не слишком просторная, с низким сводчатым потолком, круглая, поскольку находилась в башне, с тремя окнами в толстенных стенах – глубина оконных ниш достигала местами двух метров. Все стены были до середины обшиты потрескавшимися дубовыми панелями с едва различимым узором.
В центре стояла огромная кровать с балдахином; также в комнате имелись два кресла, умывальник и множество разнообразнейших мелочей – бесчисленное количество пустых пузырьков, коробочек, предметов гардероба, туалетных принадлежностей, баночек из-под варенья, блюдец, безделушек и всяких диковинных вещиц.
Князь годами не разрешал ничего выносить из своей комнаты, ибо, будучи слишком слабым, чтобы навести порядок самостоятельно, опасался, как бы при уборке не выбросили чего-нибудь такого, что еще может пригодиться. Ну а поскольку камердинер Гжегож был не только стар, но и немощен, то в княжеских покоях царила фантастическая грязь. Постельное белье посерело, так как князь уже несколько месяцев не мог решиться отдать его в стирку. Он ненавидел любые перемены.
Сидевший на кровати маленький худой старичок с аристократическим птичьим лицом испуганно взглянул на Холявицкого.
– Князь, вы меня звали? – резко спросил секретарь.
– Да нет же, нет, Генрик, милый, тебе послышалось. Разве я стану звать, я же знаю, что ты этого не любишь!
– В чем дело?
– Да ни в чем, право, ни в чем.
– Князь, я спрашиваю, в чем дело. Скажите, я же знаю, что стоит мне выйти, как вы снова меня кликнете. Лучше скажите прямо сейчас.
– Ну ладно, ладно, скажу! – визгливо вскрикнул он, заметив, что Холявицкий готов уйти. – Видишь
