Одержимые - Витольд Гомбрович
Лещук шел все смелее, пока наконец не нажал на ручку какой-то двери – и тогда-то все и случилось: в комнате горела свеча, а на кровати сидел старик, который, увидав его, закричал. Лещук захлопнул дверь и как безумный бросился назад, к выходу. К счастью, ему удалось не заблудиться. Через несколько минут он был уже за пределами замкового двора, а через два часа – в Полыке.
Вот и все.
«Зачем я в это ввязался? – думал юноша, шагая по аллее парка и грызя травинку. – Проклятое стечение обстоятельств! Сначала этот шкаф, теперь замок! Я уже дважды оказывался здесь на волосок от скандала… А ведь за всю жизнь ни у кого и гроша не взял! Что со мной происходит? Самое лучшее – собрать вещи, уехать и покончить со всем этим».
К Майе он испытывал глухую неприязнь. В сущности, он бы предпочел, чтобы тогда, в шкафу, она подала голос, повела себя как нормальная женщина. Была бы хоть какая-то ясность. Но вот так!..
Лещук и сам не понимал – порядочный он человек или уже нет. И это его мучило. В то же время он был глубоко возмущен поведением Майи. Приличные девушки так себя не ведут. Это все из-за нее!
Понимать-то он не понимал, однако же знал: все из-за нее.
Лещук обернулся.
Рядом стояла Майя и лукаво улыбалась.
– Хочу вам кое-что вернуть, – сказала она и показала ему перочинный нож.
– Где вы его нашли? – удивился юноша.
– В замке.
Он замер.
– Тогда это не мое!
Майя опять улыбнулась.
– Не притворяйтесь, – сказала она своим тихим голосом. – Я знаю, что вы там были… Я вас видела. Я тоже была там вчера. Не бойтесь, я никому не скажу.
– Не скажете?
– Не-е-ет…
Глаза ее сверкнули, и Лещук вдруг почувствовал, что она действительно никому не скажет. Как будто они уже давно в сговоре. Майя шагнула вперед.
– Зачем вы туда ходили? – спросила она, подойдя к нему вплотную и опершись рукой о дерево. Снова улыбнулась – задрала голову, посмотрела на крону, а потом опять на него. Все это было так доверительно, как если бы она подтолкнула его локтем.
Лещук медлил с ответом, и Майя повторила – тихонько, едва шевеля губами, но весьма настойчиво:
– Я никому не скажу. Не затем ли… зачем вы залезли в мой шкаф?
Сказать, что он хотел взять деньги просто со злости, чтобы отомстить ей? Нет, все равно не поверит. Впрочем, было в ее голосе нечто такое – жадное, ненасытное, – что Лещук почувствовал: ему нет нужды оправдываться. Вместо того чтобы ответить, он рассмеялся, и Майя моментально ответила ему тем своим дразнящим смешком, который он уже однажды слышал, – в маленькой прихожей, когда панна Охоловская поинтересовалась: не помышляет ли он о спортивной карьере?
– Вы просто… – начал Лещук, сам не зная, что собирается сказать.
Смеясь словно против воли, оба с любопытством разглядывали друг друга – действительно ли они так похожи? И это сходство отчего-то доставляло молодым людям огромную радость, сближало, объединяло, делало сообщниками.
– А откуда вы знали, что в шкафу есть деньги? – спросила панна Охоловская так, словно была не хозяйкой шкафа и денег, а соучастницей в краже.
– Когда вы спали в вагоне, я вытащил из вашего пальто письмо и прочитал его.
– А, вы прочитали письмо моей матери. Да, она писала о деньгах. А зачем вы его вытащили?
– Из любопытства.
Снова смех. Они так хорошо понимали друг друга. Но тут Майя небрежно спросила:
– Однако с чего вы взяли, что в замке есть чем поживиться? Кто вам сказал? Профессор Сколинский?
– Откуда вы знаете?
Она прищурилась.
– Меня это дело интересует. Ведь мой жених живет в замке и служит у князя секретарем. Я – лицо за-ин-те-ре-со-ванное. Но… Будем говорить абсолютно откровенно?
– Давайте.
– Руку?
Они обменялись рукопожатием.
– Так это пан Сколинский послал вас в замок?
– По сути, да. Он сказал мне, что там, возможно, находятся огромные сокровища; где-то он это вычитал, в каких-то старых бумагах. Вот и отправил меня проверить, действительно ли там что-то есть. А я подумал – схожу на всякий случай. Но вы обещали никому не говорить.
Лещук коротко рассказал ей о своей вылазке.
– И что?
– Ну… Я видел только несколько комнат, но они были пусты. Голые стены. Может, сокровища хранятся где-то в другом месте. Так что ж, есть они в замке или нет? – спросил он с любопытством, но Майя ему не ответила.
– Вы говорили со Сколинским после возвращения?
– Еще нет. Только собираюсь.
– Не говорите ему ничего… пока, – сказала она. – Подождите до завтра. Я еще поразмыслю над этим. Так не скажете?
– Могу не говорить.
– Тогда пойдемте играть! Уже сухо!
Майя сорвалась с места. Они побежали наперегонки, но неподалеку от дома Майя сбавила темп.
– Тихо, – прошептала девушка.
Они взяли ракетки и мячи.
Уже первые удары показали, что на этот раз матч будет превосходным. Оба играли с огромным удовольствием, позабыв обо всем на свете, радостно. Майю поражало, что она чудом отбивает сложнейшие мячи, о чем раньше и мечтать не могла, а он с каждым ударом открывал в себе новые возможности. Никто за ними не наблюдал. Благодаря сходству стиля и родству темпераментов они понимали друг друга с полужеста, действовали согласованно и словно бы извлекали один из другого на свет божий максимум умения и ловкости.
Майя проигрывала. Проигрывала все заметнее – по мере того как Лещук смелел, раскрывался, по мере того как в нем пробуждались силы, – но сопротивлялась отчаянно, не уступала.
В какой-то момент, когда они менялись местами, Мариан с вызовом спросил:
– Ну что?!
А она ответила, запыхавшись, шепотом, едва слышно:
– Отлично!
Но в конце сета вдруг швырнула ракетку на землю и убежала домой. Лещук остался на корте, не понимая, что между ними произошло. Как вышло, что он ей все сразу рассказал? Почему они вдруг стали разговаривать так, будто знают друг друга добрый десяток лет? Каким образом игра у них вдруг заладилась? И почему Майя убежала, какая муха ее опять укусила? Он ничего не понимал. Чувствовал себя дураком, и в то же время его сердце переполняла радость, к которой примешивался страх.
Когда после обеда профессор заговорил о замке, Лещук ответил первое, что пришло в голову: мол, да, вчера он пытался найти проход, но не сумел добраться до цели, потому что вокруг сплошная вода или грязь.
– Сегодня вечером еще раз попробую, но внутрь не пойду.
