Одержимые - Витольд Гомбрович
– Почему бы тебе не пригласить какого-нибудь сведущего человека? – спросила ошеломленная девушка.
– Я же не дурак! Стану я приглашать торговца, чтобы он всем разболтал! Да назавтра уже вся польская пресса будет трубить, что в мыслочском замке найдены сокровища. Набросятся кредиторы, дальняя родня, словом, все те, кто сейчас меня не трогает. Ну нет! Я веду слишком тонкую игру, чтобы позволить себе такой скандал. Я уже не раз подумывал о том, чтобы отвезти какую-нибудь из этих картин в Варшаву – оценить. Но если случайно мне попадется что-то слишком хорошее, работа какого-то знаменитого мастера, – опять-таки выйдет сенсация, а я не знаю никого, кому мог бы полностью довериться. Сам же я в этих полотнах совершенно не разбираюсь. Нет, нельзя полагаться на милость или немилость торговцев и специалистов: я слишком хорошо знаю, что они ни с чем не посчитаются, если почуют этакий ценный товар! Лучше соблюдать осторожность. Я займусь оценкой всего этого лишь тогда, когда стану здесь полноправным хозяином!
Голос Холявицкого дрожал. Майя поняла, в какой узде ему приходилось себя держать, столько лет находясь среди этих предметов и опасаясь разрешить обуревавшие его сомнения. Кончиками пальцев секретарь князя коснулся одного из полотен.
– Нет-нет, это наверняка что-то ценное, – прошептал он. – Наверняка! Сколько? Как ты думаешь? Может, как раз эта картинка – двести или триста тысяч? А этот ковер?
Майя подумала, что, если вдруг выяснится, что все это копии, которые ничего не стоят, Холявицкий точно сойдет с ума. Она ужаснулась его бледности.
Жених все больше пугал ее. Насколько же иначе Холявицкий держался в Полыке, чем здесь, в замке! Девушку встревожили его слова. Вся эта история, оказывается, выглядит совсем не так, как она думала прежде. Дело не в фольварках, а в мебели.
– Почему ты никогда мне об этом не говорил? – спросила она.
– Я не хотел тебя посвящать. Чем меньше людей знает, тем лучше! И если говорю сейчас, то потому, что положиться могу лишь на тебя, один-то я, чувствую, не справлюсь!.. Теперь ты понимаешь, что для меня значит ночной визит этого парня?! – вырвалось вдруг у Холявицкого. – Да еще этот профессор у вас в доме засел!
– Профессор?!
– Именно! Ведь он человек знающий, историк искусства. Думаешь, он просто так сюда приехал – воздухом подышать? Нет, вероятно, что-то учуял. Он уже обращался ко мне, хотел осмотреть замок.
Холявицкий плотно прикрыл дверь. Девушка взглянула в окно и замерла: замковый двор, оплетенный паутиной полуразрушенных галерей и освещенный луной, казался призрачным. Майя уже и сама начинала верить в сокровища.
Но тут Холявицкий резко дернул ее за руку.
– Пошли! – прошипел он.
Они вернулись в его комнату.
– Ты должна мне помочь! Помни, это не только меня касается! Это наше общее будущее!
– О чем ты?
– Ты должна выяснить, догадывается ли о чем-нибудь Сколинский. Точно ли здесь побывал Лещук? Если да, то что у него за намерения, и главное – не действовал ли он по наущению профессора. Это самое главное! Делай что хочешь, но выясни! Тебе этот парень наверняка все расскажет!
– С чего это он станет мне рассказывать?
– Тебе будет легче договориться с ним, чем мне, – буркнул Холявицкий, и взгляд, который он на нее бросил, выдал истинный смысл его слов. Ах да, они же похожи!
Майя насмешливо поинтересовалась:
– Ты больше не ревнуешь?
– Что за глупости! – вскинулся он. – Не дразни меня! Я не в том настроении. Никто, кроме тебя, не сумеет это сделать. Ты должна вытянуть из него все, что можно…
– Не хочу!
– Что?! Что?! Не хочешь? Почему? Даже такую мелочь не хочешь для меня сделать?! Все приходится самому. Почему ты не хочешь?!
– Не хочу – и все!
Майя отвернулась, чтобы он не увидел ее лица. Мысль о том, что ей придется сблизиться с Лещуком, чтобы что-то выведать, была ей в высшей степени отвратительна. Ввязываться вместе с ним в какие-то темные дела?..
– Не требуй этого от меня, – тихо сказала девушка.
– Почему?
– Ты же понимаешь, что после того, что ты мне вчера сказал, я не хочу с ним разговаривать, особенно об этих делах и таким образом!
– Ты с ума сошла! Считаться с каким-то Лещуком! Да он для тебя должен быть никто, пустое место! Нечего тут стыдиться, пусть даже весь мир твердит, будто ты на него похожа. Какое тебе до этого дело?
– Ну хорошо. Я поговорю.
– Только аккуратно!
– Постараюсь аккуратно…
– И осторожно, чтобы самой не навести его на какие-нибудь мысли.
– Постараюсь осторожно…
– Приходи завтра в это же время. Если узнаем что-то конкретное, решим, что делать дальше.
– Не знаю, успею ли я к завтрашнему дню что-то выяснить.
– Все равно приходи! Я здесь словно в тюрьме, это ужасно.
Глава IV
Лещук решил не рассказывать профессору о своем вчерашнем визите в замок. Даже сейчас его бросало в дрожь при воспоминании о безумных воплях старого князя и своем паническом бегстве по лабиринту лестниц и комнат. К счастью, внезапно разбуженный Гольшанский, видимо, принял его за кого-то другого, раз назвал Франеком. Юноша надеялся, что ему удастся выйти сухим из воды, – при условии, что он не проронит ни слова. Никому ни слова.
Собственно, он вообще не собирался туда идти. Но, отправившись вчера после ссоры с Майей в лес, он как-то незаметно оказался возле замка, и ему вспомнились слова профессора о том, что с западной стороны сте́ны сильно повреждены.
«Схожу!» – подумал Лещук. Нужно было что-то делать, чем-то заняться – он был точно пьяный, ему было все равно, лишь бы не думать обо всей этой истории с Майей.
Ему дважды пришлось раздеваться и дважды плыть по грязной, заиленной воде. Выглядевшая гладкой стена замка вблизи действительно оказалась покрыта трещинами и сколами, а кое-где, примерно на уровне второго этажа, даже обнаружились большие бреши от выпавших камней. До одной из них – с трудом, не всегда удачно цепляясь за выбоины – юноша сумел добраться.
И вот он в замке. Лещук огляделся по сторонам и сказал себе:
– Раз уж я здесь, надо осмотреться…
Он осторожно углубился во двор, а затем дальше, в сам замок с его зияющими тьмой провалами окон. Пустота. Нигде никаких сокровищ. Большие комнаты,
