Одержимые - Витольд Гомбрович
– Может, лучше в Арианский зал?
– Открывай давай! – воскликнул Холявицкий, который что-то заподозрил.
Однако Гжегож протянул ему ключи:
– Сами открывайте.
– Что-о-о?!
– Ничего…
Холявицкий повернул в замке огромный ключ.
– Послушайте, лучше не надо открывать, – лихорадочно зашептал Гжегож.
– Но почему?
– Там… нечисто.
«Ага, – мелькнуло в мыслях у Холявицкого. – Так это и есть та самая нехорошая комната?»
И он открыл дверь. Взгляду его представилось довольно большое побеленное помещение, в прошлом, видимо, действительно служившее кухней: здесь сохранились печь и дымоход с решеткой.
Воздух в кухне оказался не такой уж спертый – несколько стеклышек в окне было выбито. Холявицкий с удивлением разглядывал стоявшую у стены обычную железную кровать, накрытую пледом, а дальше – умывальник, шкаф… Такое впечатление, будто здесь не так давно кто-то жил… На полу валялись старые газеты.
Он хотел войти, но Гжегож схватил его за руку.
– Послушайте, – предостерег он, – не трогайте… оставьте. Это нечистое место.
– Что ж за привидение здесь обитает? – с любопытством спросил Холявицкий. – Ты сам-то его видел?
– Боже упаси! Но на моей памяти двое здесь сгинули от страха. Лет пятнадцать назад пан Рудзянский, практикант с фольварка, тоже говорил, что не боится привидений, и нарочно заночевал здесь – так утром я его под лестницей нашел. Сидел и раскачивался, а волосы дыбом, как щетка. Ни слова больше не вымолвил, совсем рехнулся. Переночую, говорил, посмотрю. Вот и переночевал, и посмотрел… Теперь сидит в желтом доме и все лицо руками закрывает – говорят, даже язвы на нем сделались. А второй – сын повара, Вицек. Тоже умом повредился и вскорости через это помер.
– Чушь какая. Может, им что-то померещилось?
– Померещилось, не померещилось… Уходите отсюда. Да и признаки разные есть, всякому ясно, кто понимает. Нечисто здесь. Сразу видно.
– А что видно-то?
– Не стану говорить.
Холявицкий поднял лампу повыше, но ничего особенного не заметил. Благодаря побеленным стенам помещение даже казалось довольно приятным и светлым по сравнению с другими.
И все же было здесь нечто анормальное… Постепенно у секретаря возникло ощущение, будто в комнате происходит что-то противоестественное, хотя и непонятно, что именно.
Наконец Гжегож тронул его за плечо и молча, едва заметно указал на серое от пыли полотенце, висевшее на старом железном крюке. Оно слегка дрожало – вероятно, из окна дуло.
Но движение это было странным. Полотенце не колыхалось на сквозняке, а напряженно дрожало, будто снизу его придерживала незримая рука. Это не могло быть просто движение воздуха – это было другое движение.
– Что такое?.. – пробормотал Холявицкий, разглядывая странное явление.
Вид напряженного, дрожащего полотенца вызывал отвращение, было в нем что-то мерзкое. Но когда Холявицкий, преодолев брезгливость, захотел подойти ближе, Гжегож схватил его за плечо:
– И не думайте!
– Чушь! Должна быть какая-то причина.
– Так есть она, причина-то! – пробормотал седой камердинер, незаметно крестясь.
– Какая же?
– Да уж есть.
Холявицкий понял, что ничего не добьется. Никакая сила не заставит Гжегожа рассказать подробности. Впрочем, ему и самому, хоть он и не верил в привидения, стало не по себе. Секретарь засмеялся:
– Ладно, успокойся. Замков без призраков не бывает. В конце концов, можем сложить все в другом месте, хотя здесь было бы идеально – крыс нет.
– Конечно нет. Сюда ни одна крыса не сунется, – с суеверным страхом ответил Гжегож, закрывая дверь. – Они умнее людей.
– А князь сюда заходит?
– Никогда.
Они перенесли вещи в одну из соседних комнат. Но Холявицкий еще долго не мог избавиться от мерзкого чувства – то ли ужаса, то ли отвращения, – отчего тишина и пустота в замке показались ему еще более невыносимыми, чем прежде.
Глава V
Профессор Сколинский шел по лесной тропинке – вроде как прогуливался, но на самом деле хотел еще раз взглянуть на недоступные и столь притягательные стены.
Он шагал неспешно, обдумывая, как бы проникнуть в замок, и время от времени с отвращением сплевывал на лесной мох. Кто бы мог подумать что ему, профессору, интеллигенту, на старости лет придется играть в такие игры! Тьфу! Тьфу! Все это чревато чудовищным позором! Профессор чувствовал, что не создан для роли взломщика.
И все же он был убежден, что правда на его стороне. Разве можно допустить, чтобы несметные богатства и великие творения человеческого духа пропадали по прихоти выжившего из ума аристократа?
«Вот все у нас так гибнет! – с горечью размышлял Сколинский. – Ведь эти сокровища увеличили бы национальное достояние! Разве в критические моменты государство не берет займы под залог произведений искусства? И разве это не государственный запас – ничуть не хуже золотого? Значит, нельзя оставаться равнодушным к судьбе этих предметов. Даже если пренебречь их духовной ценностью, а ограничиться исключительно финансовой стороной…
Но нет, у нас все пропадает зазря. И хотя положение дел, несомненно, улучшается, тем не менее до сих пор… Даже люди пропадают, что уж говорить о картинах… Взять, к примеру, Лещука! Жизненная сила так и брызжет, но парень он несобранный, неорганизованный, можно сказать – лишенный морали, да-да, именно так, аморальный. С одинаковой легкостью решается на поступки как полезные, так и дурные… Как пойдет, как обстоятельства сложатся.
А Майя? Точно такая же. Бешеная энергия, неукротимая река, которая выходит из берегов и затапливает поля, вместо того чтобы вращать мельницы. Прямо как Висла…
А эти две дамочки – одна худая, другая толстая. Одна горькая, другая сладкая, но обе одинаково ограниченные. А советник Шимчик? Вот именно! С одной стороны – необузданная стихия, с другой – бюрократия, умозрительность, бумажная душа, все бы ему препоны чинить. А картины в замке тем временем гибнут…»
– Тьфу, тьфу… О, добрый день! Откуда вы здесь взялись?
Последнее восклицание относилось к Майе, которая внезапно вышла навстречу Сколинскому из зарослей. Девушка выглядела смущенной, но в то же время серьезной.
– Как хорошо, что я вас встретила, профессор, – сказала она. – Мне нужно с вами поговорить.
– Со мной?
– Да. По поводу… одного строения, которым вы интересуетесь.
Профессор не стал отпираться.
– Ага, – сказал он, внимательно ее разглядывая. – Значит, Холявицкий рассказал вам, что я хотел осмотреть замок?
– Я не только от него об этом знаю.
И она вкратце рассказала ему о своем вчерашнем визите в замок и о криках Гольшанского.
– Генрик ничего не заподозрил и списал это на галлюцинации князя, но я нашла перочинный нож Лещука и догадалась, что это был он. Я не сказала об этом Генрику, но сегодня поговорила с Лещуком. Он признался и… я так понимаю, это вы его подговорили?
Профессор прикусил
