Заметки белых ночей - Веста Васягина
– Да!
Мы переходим через канал Грибоедова и попадаем внутрь. Бумажные гирлянды, светильники в стиле модерн, витражи. И полки с новыми книгами! Их страницы хрустят и пахнут типографской краской – сладковато и волнующе, словно мы в кондитерской очутились. Женька выбирает несколько открыток для родителей и друзей – одна из них с Домом книги.
Затем мы катаемся на теплоходе по рекам Мойке, Фонтанке и Неве, а над нами кружатся чайки. Обедаем в знаменитой пышечной на Большой Конюшенной.
– Пышки – крутяк! – говорит Женька и сдувает на меня сахарную пудру.
– Ах так! – я делаю то же самое.
– Когда я перееду в Питер, буду их есть каждый день, вот увидишь, – мимоходом обещает Женька. Её щёки перепачканы в пудре. Но я не смеюсь и не смахиваю её, а пытаюсь осмыслить: это что она только что сказала? «Ты хочешь переехать?!» – очень хочу спросить я. Но боюсь. Потому что она наверняка скажет, что это шутка. Поэтому я спрашиваю другое:
– А ты не боишься от них растолстеть?
Лайкина бы точно боялась.
– Ты чего? Нет, конечно. А давай теперь на Исаакий? Ты писала, что оттуда классный вид на город.
– Давай.
Ноги гудят, но мы всё равно поднимаемся на двести одиннадцать ступеней, чтобы посмотреть на Петербург с высоты Исаакиевского собора. Каменная лестница превращается в железную и становится всё уже – закручивается, как панцирь улитки! Мы идём вперёд по деревянному настилу и с удовольствием вдыхаем свежий ветер. Сорок три метра над уровнем земли! Дома внизу маленькие и аккуратные, будто вычерченные по линейке Образцовым, опять вспоминаю его. Я вожу Женьку по кругу между гигантскими колоннами:
– Здесь – Спас на Крови, Адмиралтейство, где раньше делали корабли, Дворцовая площадь с Александровской колонной, Казанский собор и…
– Думская башня!
– Точно, узнала! Дальше Петропавловская крепость – да, та самая, с моржами, и Васильевский остров с египетскими сфинксами на набережной.
– Экскурсия на высоте! В прямом смысле этого слова, – констатирует Женька. У неё горят глаза и, наверное, у меня тоже. Как приятно, оказывается, делиться тем, что сам любишь.
Солнце отражается от металлической кровли. Рядом ходят другие туристы и воркуют голуби.
– Он отвалился? – вдруг спрашивает Женька и переводит взгляд с панорамы на меня.
– Кто? – я тяну время, хотя сразу понимаю, о ком она спрашивает. Вдруг если мы станем обсуждать эту тему, то испортим нашу замечательную прогулку? Но Женька настойчивая.
– Образцов. Отвалился, как старая жвачка от подошвы кеда.
С этими словами Женька надувает гигантский пузырь из жвачки и лопает его.
– Откуда ты знаешь?!
– У тебя на лице всё написано. Думала, сама расскажешь, но ты молчишь. Ну и пусть катится куда подальше, вот что я считаю.
– Серьёзно? – глубоко внутри я согласна с Женькой, но, когда слышу такое, теряюсь. – Он же идеальный…
– Идеальный душнила! – усмехается Женька.
И мне почему-то становится так смешно от этих слов! Мы снова хохочем, и Женькины брекеты сверкают на солнце. Я бы хотела быть похожей на неё, хотя бы чуть-чуть. И Женька как будто делится со мной смелостью и уверенностью в себе, потому что я вдруг говорю:
– Полезли на крышу?
– Тебе этой мало? – Женька смотрит на меня изучающе, щурится.
– Это не совсем то. Увидишь.
– Окей, я за любой движ. Веди, – она протягивает мне ладонь.
Я вообще-то таким не занималась никогда и понятия не имею, есть ли где-то поблизости нужные крыши. Поэтому мы заходим во все подъезды, которые оказываются открыты, или просачиваемся в закрытые вслед за жильцами. Следующий пункт плана – обнаружить чердак не под замком. Наконец после долгих поисков мы находим тот самый.
– Раз ты живёшь в Питере, говори «парадная», а не «подъезд». Тем более у вас тут такая красота с лепниной и витражами, что иначе их и не назвать, – пыхтит Женька, преодолевая последние ступеньки.
– Может, мне ещё и «поребрик» говорить вместо «бордюра»? – пыхчу в ответ.
– Конечно. Ты же петербурженка или кто? Кстати, как тебе живётся в самом красивом городе на свете?
– Да ладно тебе, Жень! Я была в Москве, там тоже красиво.
– Я люблю Москву, но это другое, – возражает она. – И не спорь!
Я не спорю. Пыльный тёмный чердак пройден, вот уже и окошко на крышу виднеется.
– Пришли. Только тсс, тихонько вылезаем.
Крыша что надо! Не слишком покатая, не скользкая. Мы садимся, поджав под себя ноги. Теперь хочется выдыхать и глазеть на улицы, соседние дома и небо. Необъятное и вместе с тем такое близкое.
– Небо тут особенное, – вторит моим мыслям Женька. И ахает: – Ты время видела? Уже почти девять вечера, а у вас светло. Это и есть те самые белые ночи? Пожалуйста, скажи, что да! Я так хотела на них попасть.
– Да, – улыбаюсь я. Сюда бы ещё термо-кружку с мятным чаем, плед и наушники с кейпоп – и можно на всю ночь оставаться, рассвет встречать. Впрочем, вместо музыки у меня сегодня Женька, и это ничуть не хуже.
– Значит, плюс одна мечта в копилку. Эх, как же я люблю путешествовать! Весь мир бы объездила.
– И объездишь! Почему нет?
Путешествия куда интереснее сидения на маникюре или за учебниками. При этом учат и, главное, делают счастливее. А счастливые люди всегда красивы, так? Впрочем, у всех своя правда. Моя почему-то близка Женькиной. И это супер.
Женька молчит, и я молчу. Но не напряжённо, как с Образцовым. Внезапно я замечаю, что мне больше не больно при мысли о нём. И легко-легко! Как будто у меня выросли крылья. Крепкие крылья чайки.
– Я сейчас поняла, как для меня важно быть свободной, – говорю я Женьке. – И это не зависит от того, есть у меня парень или нет.
– Свобода и хорошее настроение – вот что важно, – кивает Женька. – Всё остальное – взрослые заморочки.
– Плюсую!
Следуя импульсу, я беру телефон и набираю пост (чего не делала уже несколько дней). Пишу о том, что вижу и чувствую: о небе, свободе и хорошем настроении и о том, что мы сидим на крыше и зовём всех к нам. Аха-ха! Это Женька предлагает добавить в конце. Понятно, что шутка: ни адрес, ни геолокацию мы не оставляем.
А потом мы смотрим с Женькой абрикосово-молочный закат. А когда собираемся уходить, в окошко на крышу просовывается знакомая лохматая голова.
– Приветики! – говорит Голубков.
Чтобы свестись снова
– Ты что здесь делаешь?! – спрашиваю. Я в шоке, если честно.
– Как что, ты звала, вот я и пришёл на вашу руферскую вечеринку. А
