Заметки белых ночей - Веста Васягина
Что-то я про эту птичку не в первый раз слышу за последнее время! И вообще, он мне что, не верит, раз переспрашивает одно и то же? В свою очередь попытав Сашу, я выясняю, что он установил мне специальное приложение, которое отслеживает местонахождение. А я даже не заметила, балда. Думала, что он наши фотки в галерее листал, когда сидел у меня в телефоне пару недель назад.
– Почему ты это сделал?
– Я должен знать, где ты, когда не отвечаешь на звонки. Мало ли что? Это техника безопасности, слышала о такой? – с напускной небрежностью говорит он.
Ну допустим, только зачем делать это втайне? Я, может, была бы и не против, если бы он поставил меня в известность. А так… Внутри что-то жжётся, как будто я разжевала перец чили. Ок, Лада, успокойся, выдыхай, водички попей. Ты же не хочешь поссориться с самым идеальным мальчиком в школе из-за какой-то ерунды?
– Ладно, – я натягиваю на себя улыбку. Раз сегодня день признаний, спрошу у Саши кое-что, а заодно тему разговора поменяю. – Слушай, а это правда, что вы с Голубковым дружили? Или он врёт?
Саша моргает от неожиданности:
– Ну дружили. Сто лет назад, тебя тогда не было в нашей школе.
– А из-за чего вы поссорились? – не отстаю я.
– Не из-за чего. Просто он стал отмороженным и задолбал всех дурацкими шутками, – Саша поджимает губы.
Я не знаю, что на это сказать, и поэтому молчу. Саша тоже молчит.
– Извини, я не хотела портить тебе настроение. Хочешь бутерброд? – примирительно говорю я.
Пока мама с папой были вместе, еда всегда спасала ситуацию, когда атмосфера накалялась. Ключевое слово здесь «пока».
– Не хочу. Кстати, ты давно заглядывала в школьный чат? – Саша смотрит на меня внимательно и как-то насторожённо, что ли. Да что такое, а?
Я пожимаю плечами. Давно не заглядывала. Меня в последнее время волнует исключительно мой собственный канал. А школьные сплетни – нет.
Саша демонстрирует мне экран своего смартфона. Там моя фотография. Точнее, не фотография, а просто моё лицо, вставленное в редакторе в тело стокилограммовой толстухи в красной мини-юбке. И подпись: «Чайкина, ты не Образцова. Подвинься».
Оу… Новости пошли одна лучше другой – что за день такой?
– Кому из твоих фанаток надо сказать спасибо? – спрашиваю.
– Не знаю, номер незнакомый.
Ничего, я и сама догадываюсь, я с ними суши недавно ела. И да, увидеть такое – мало приятного. И всё же у меня нет проблем с лишним весом, поэтому прикол меня не особенно задевает. По сравнению с отслеживанием моих перемещений, между прочим. А вот Саша расстроился, похоже, капитально. Теперь ясно, почему у него с самого начала прогулки такая страдальческая мина.
– Я не планировал стать посмешищем класса, – добавляет он тихо.
– Ты так говоришь, как будто это моих рук дело, – я ёрзаю на скамейке.
Мы снова молчим. Теперь Саша не выдерживает:
– Почему мне с тобой так сложно?
– В смысле?! Я из кожи вон лезу, чтобы тебе со мной было классно и легко.
Вот теперь меня бомбит по-настоящему.
– Не заметил.
– Не мои проблемы, мистер Застегнусь-на-все-пуговицы.
Женькино выражение выскакивает из меня само. Может, мне с тобой душно, но я об этом молчу. Привыкаю. Я это тоже вслух сказала?
– Как ты меня назвала? Ладно, проехали.
– Проехали?
– Домой пора, уже час двадцать гуляем, – Саша произносит это, не глядя на часы. Видимо, в него самого встроен часовой механизм, а может, даже и секундомер, кто знает. – Пойдём провожу тебя.
Я торопливо встаю. Не хватало ещё, чтобы Саша заметил, что творится у меня на лице. Я сейчас как перегретый чайник, кровь в висках стучит.
– Не провожай, я ещё погуляю. Погода шикарная!
– Ну… тогда пока.
Я оставляю Сашу на скамейке и уезжаю так быстро, как могу. Сейчас мне хочется только побыть одной.
Про шикарную погоду я погорячилась. В насмешку надо мной ветер становится порывистым и холодным, где-то вдалеке громыхает. Это остужает меня, через несколько минут злость уходит. Внезапный ливень обрушивается на город с неба, а ещё из моих глаз. Как будто то, что происходит наверху, происходит и здесь, на земле. Мой собственный ливень – солёный, ветер сдувает его со щёк. Я еду на самокате домой, мокрая с головы до ног, и больше не боюсь ни скорости, ни машин на шоссе. Я их едва замечаю теперь. Вот как по щелчку пальцев можно стать смелой.
Нужно просто попросить
Через пару дней меня вызывают в медкабинет – посреди урока физики. Пётр Савельевич удивляется, но отпускает без проблем.
Пока я иду к двери, седьмой «Б» шушукается. С каменным лицом выхожу из класса, заметив по пути пылающие щёки Саши. Последнее, что я слышу, – взрыв хохота и голос Мятликовой:
– Я же говорила, заразная!
Дежавю.
В медкабинете меня подзывает медсестра:
– Поступил звонок по поводу тебя. Иди сюда, проведём небольшой осмотр.
– Чувствую себя отлично, – я пытаюсь сопротивляться.
– Бывает, что человек чувствует себя хорошо, но при этом является пассивным переносчиком опасного заболевания, – невозмутимо отвечает она и усаживает меня на кушетку.
Я больше не спорю – с медработниками это бесполезно. Пока мне смотрят горло, заглядывают в уши, мерят температуру, проверяют кожу на животе и спине на предмет сыпи, я думаю о том, что никогда не прогуливала уроки таким дурацким способом. И главное, мою любимую физику, а не какую-нибудь историю. Пусть я не особенно много понимаю про давление тел и тому подобные вещи, мне нравится слушать учителя и смеяться над его шутками.
– Ложная тревога. Можешь идти, Лада.
Я пулей выскакиваю наружу и в дверях сталкиваюсь с Голубковым. Мы с ним так и будем делать это на повторе?
– Тебе что здесь надо? – рявкаю я.
Он ведь не виноват, конечно, что я на взводе. Ещё после встречи с Сашей не отошла, и тут – на тебе.
– Тебя ждал, – отвечает Голубков.
Не знаю, что тут сказать. Из-за этой прямолинейности я не могу понять, серьёзно он говорит или издевается.
– Тебя отпустили за мной?
Хочется добавить: чтобы узнать, действительно ли я такая заразная, как обо мне сплетничают.
– Я не спрашивал, думаю, Пётр Савельевич не против. Ты как? Если тебе плохо, домой отведу.
– Да хорошо я себя чувствую. Не заразная! – говорю, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Потому что внезапно понимаю: Голубков не издевается.
– Тогда пошли на физику, раз всё норм, – отвечает Голубков и идёт вперёд, не оборачиваясь. Я плетусь
