Ты моя тайна. Муж моей сестры - Таня Ульянова
«крайне тяжёлое…»
«много крови…»
«следующие сутки…»
У меня внутри всё проваливается куда-то вниз.
— Сейчас — да.
Только это и остаётся в голове.
Сейчас жива… Сейчас…
Как будто дальше никто ничего не может обещать.
Врач что-то говорит ещё. Я вижу, как шевелятся его губы, но смысл доходит с трудом. В ушах шумит. Перед глазами до сих пор бледное лицо Вики.
Я медленно опускаюсь обратно на стул. Ноги просто перестают держать, и я впервые за всё это время понимаю, что меня трясет.
Сильно. Неконтролируемо.
Я пытаюсь вдохнуть глубже, но воздуха не хватает.
Перед глазами снова и снова Вика на моих руках. Ее кровь на моих руках. Её до ужаса бледное лицо.
Её голос: «Я… Я люблю тебя…»
Господи… Я тоже люблю… Очень сильно люблю, и только сейчас осознаю как сильно боюсь потерять её. Осознаю что она для меня значит…
Я провожу руками по лицу, сжимаю волосы на затылке, пытаясь хоть как-то держать себя в руках, не развалиться прямо здесь.
Но внутри уже всё рушится.
Потому что я впервые настолько близко оказался к мысли, что могу её потерять. И эта мысль наотрез отказывалась умещаться в голове.
Как это — без неё? Как домой без неё возвращаться? Как Алисе объяснить? Как вообще дышать, если её не станет? Как жить без нее?
Нет… Нет… Нет…
Я резко поднимаю голову и смотрю на дверь операционной.
Я слышу тихие всхлипы Евы. Слышу голос Алисы — сонный, все еще испуганный. Слышу шаги полицейских. Но всё это будто далеко.
А я здесь. Напротив этой двери.
Я никогда в жизни ещё не боялся так сильно, как сейчас. Потому что впервые понимаю — я не переживу, если её потеряю.
Коридор кажется бесконечным. Белые стены. Холодный свет. Тишина, которую иногда разрывают шаги врачей или писк аппаратуры где-то за дверью реанимации.
Я сижу, уперевшись локтями в колени, и смотрю в одну точку.
На дверь. Только на неё.
А внутри уже и так всё разодрано в клочья.
Ева сидит рядом, прижимая к себе Алису. Алиса уснула у неё на руках от слёз и усталости, иногда вздрагивает во сне и тихо всхлипывает. Каждый такой всхлип бьёт меня под дых.
Саша стоит неподалёку, устало проводит рукой по лицу, потом смотрит на меня.
— Игорь… — тихо говорит он. — Поехали домой хоть на пару часов. Тебе нужно прийти в себя.
Я медленно качаю головой в знак отрицания. Даже не задумываясь.
— Нет, — говорю я, не узнавая свой хриплый, севший голос.
Я поднимаю взгляд на него.
— Я никуда не уеду.
И сам слышу, насколько жестко это звучит. Но иначе не могу. Просто не могу.
Я снова смотрю на дверь операционной.
— Я буду ждать врачей… — говорю тише. — И Вику одну здесь не оставлю.
От этих слов внутри снова всё сжимается. Одну. Нет. Она не должна быть одна сейчас. Даже если не слышит меня. Даже если без сознания.
Я всё равно должен быть рядом. Обязан.
Ева тяжело вздыхает, сильнее прижимая к себе Алису.
Я вижу её заплаканное лицо, красные глаза, и мне больно ещё и за неё. За то, сколько всего она снова пережила за один вечер.
— Я не хочу тебя оставлять… — шепчет она.
Я закрываю глаза на секунду. Потом заставляю себя посмотреть на неё спокойно, хотя внутри у меня всё давно кричит.
— Всё будет хорошо, Евик, — говорю я тихо.
Сам не знаю, кому вру больше — ей или себе.
— Езжайте домой. Алисе нужно поспать нормально. И тебе тоже.
Ева опускает взгляд. Я вижу, как дрожат её губы. Саша подходит ближе, осторожно касается моего плеча.
— Сразу звони, как только будут новости.
Я коротко киваю, молча, потому что говорить уже тяжело.
Саша берёт у Евы сумку, помогает ей подняться.
Алиса сонно шевелится у неё на руках и тихо зовёт:
— Пап…
У меня внутри всё переворачивается. Я резко встаю, подхожу к ним и осторожно глажу дочь по волосам, стараясь успокоить.
— Я здесь, маленькая… — шепчу ей. — Всё хорошо…
Хотя ничего не хорошо. Совсем не хорошо.
Ева смотрит на меня долго. С болью. С тревогой. А потом они уходят.
Я смотрю им вслед, пока двери лифта не закрываются.
И остаюсь один.
Один напротив этой проклятой двери. С ожиданием, которое медленно убивает меня изнутри.
Я никогда не думал, что боль может быть такой тихой. Не той, от которой кричат. А той, которая медленно разрывает человека изнутри, пока он сидит около палаты и боится даже моргнуть.
* * *
Меня пустили к ней глубокой ночью.
Я помню, как открыл дверь — медленно, почти с ужасом.
И когда увидел её… У меня внутри всё оборвалось. Вика лежала совсем неподвижно. Слишком бледная. Слишком хрупкая.
Будто не моя живая, упрямая, тёплая Вика, которая смеялась ещё несколько часов назад. А кто-то другой.
Трубки. Капельницы. Аппараты. Тихий писк, который теперь, кажется, навсегда останется у меня в голове.
Я подошёл к ней как во сне, медленно сел рядом.
И только тогда понял, что у меня дрожат руки. Осторожно взял её ладонь в свою. Холодную.
Господи…
Я сразу сжал её сильнее, стараясь отогреть. Наклонился к её пальцам, прижался губами и закрыл глаза.
— Я здесь… — прошептал едва слышно, боясь тревожить её. — Слышишь меня? Я никуда не уйду…
Голос сразу сорвался на хрип.
Я смотрел на неё долго. Очень долго.
На её ресницы, на бледные губы.
И внутри всё кричало от этого бессилия, потому что я ничем не мог ей помочь. Потому что я ничего не мог сделать. Совсем ничего. Только сидеть рядом и надеяться, что она вернётся ко мне.
Я начал говорить с ней почти сразу. Потому что тишина убивала.
— Помнишь, как мы познакомились?.. — шептал я, поглаживая её пальцы. — Я тогда сразу понял, что ты моя…
У меня вырвался нервный, сломанный смешок. И тут же снова подступили слёзы.
— Я влюбился в тебя сразу, Вика… как идиот… С первого взгляда…
Я наклонился ближе, прижался лбом к её ладошке.
— И так боялся этого… Так боялся тебя любить… Потому что понимал если потеряю тебя, то всё. Просто всё…
Грудь сдавливало так сильно, что иногда становилось трудно дышать.
— Алиса ждет тебя, маленькая… — шептал я уже сквозь слёзы. — Очень ждёт… Ты нужна ей… Мне нужна… Нам…
Я целовал её ладонь снова и снова. Осторожно, почти благоговейно.
Иногда замолкал.
Просто
