Таня Ульянова
Ты моя тайна. Муж моей сестры
Глава 1
Вика.
Прошло пять лет.
Лондон стал для меня не городом — судьбой. Он принял меня холодно, сдержанно, по-деловому, как принимают тех, кто пришёл не за мечтой, а за спасением.
Первое время, было безумно тяжело и страшно, одной в чужой стране. Без поддержки. С семьей я конечно общалась, но рядом не было никого.
Но я выстояла.
После стажировки меня оставили работать.
Сначала — ассистентом в юридической фирме, потом младшим юристом, позже — самостоятельные дела, первые выигранные процессы, уважительные взгляды коллег.
Я училась быть сильной. Училась не показывать боль. Училась жить. Ради дочери.
И именно здесь, вдали от дома, я родила Алису.
Я помнила тот день до мелочей. Лондонский роддом, серое утро за окном, дождь — почти как тогда, много лет назад, когда всё началось. Я лежала уставшая, измученная схватками, и потугами, бережно прижимая к себе маленькое хрупкое тело моей девочки, и плакала — тихо, беззвучно, от счастья и страха одновременно. От страха, что я не смогу стать хорошей мамой. Что не смогу ей дать того, чего мне не хватало всю мою жизнь.
А потом посмотрела в глаза дочери…
И мир на мгновение остановился.
Это были его глаза. Глаза, которые я так и не смогла забыть, даже за пять лет жизни в Лондоне.
Тот самый оттенок — глубокий, теплый, до боли родной.
Та же форма губ.
Даже маленькая родинка на щеке — точь-в-точь, как у Игоря.
— Прости… Прости меня, милая… — прошептала тогда я, прижимая дочь к себе. — Прости, что ты не знаешь своего папу. Ты даже не можешь представить, как сильно он бы любил тебя, если бы знал о тебе…
Алиса росла удивительным ребенком.
Спокойной, внимательной, очень чуткой. Она умела смотреть так, будто понимала больше, чем должна понимать в свои годы. Часто смеялась — и этот смех каждый раз резал мне сердце, потому что был слишком знакомым. Даже смех ее был похож на смех Игоря. Папина дочка…
— Мам, — спрашивала Алиса, сидя на подоконнике и глядя на дождь, — а мой папа хороший?
Мне казалось она растет не по дням, а по часам. И взгляд, взрослый не по возрасту.
Я замирала.
Каждый раз. Каждый раз, когда Алиса спрашивала о своем отце.
— Самый лучший, — отвечала я как никогда честно. — Просто… так сложилось. Но он любит тебя, милая. Очень любит.
Лондонская жизнь была размеренной.
Утром — детский сад, потом работа, вечером — парк, книжки, горячий чай. Иногда — редкие встречи с коллегами, но без близости. Я никого не подпускала к себе. Мужчины были, да. Симпатии, взгляды, приглашения на ужин.
Но сердце — молчало.
Оно осталось там.
Пять лет назад.
С мужчиной, которого нельзя было любить, но невозможно забыть.
Порой мне даже казалось, что после Игоря я никого больше не смогу подпустить к себе. Что он единственная настоящая любовь в моей жизни. От которой пять лет назад, я отказалась сама, но ни на один день не забывала о нем. Не могла. Не получалось. Каждый день перед глазами, была его маленькая копия, маленькая частичка его рядом.
Иногда, поздними вечерами, когда Алиса уже спала, я доставала старый телефон. Тот самый, который так и не смогла выбросить. Там не было сообщений — только память. Его имя. Его номер. Не удаленный. Так и не смогла. Не получилось. Не поднялась рука, удалить все что с ним было связано.
Я никогда не искала его в соцсетях.
Никогда не задавала вопросов маме, о том как у них с Леной дела.
Я боялась узнать, счастлив ли он. Или несчастен. Потому что и то, и другое было бы больно, невыносимо. Узнать что любимый человек счастлив без тебя — больно. Узнать что несчастен потому что, я отказалась от нашего совместного будущего — больно. Но я научилась жить с этим, не смотря ни на что. Ради Алисы. Ради нашей с ним дочери.
* * *
— Мам, смотри! — Алиса подбежала ко мне, с рисунком в руках, когда я собиралась на работу. — Это мы с тобой.
Две фигурки. Большая и маленькая.
И между ними — солнце.
А чуть поодаль, третья фигурка, которая тянулась у нам.
— А это кто? — спросила я, слегка улыбнувшись дочке.
— А это папа, — Алиса поджала маленькие губки, серьезно смотря на меня. — Он хочет быть с нами, но не может.
Тяжело вздохнув, я присела на корточки перед малышкой, и нежно, бережно взяла ее маленькие ручки в свои ладони.
— Солнышко… — мне тяжело было найти нужные слова, но я не могла посвящать ребенка во взрослые проблемы. — Ты у меня уже взрослая?
Серьезно нахмурив губки, Алиса кивнула в ответ, смотря мне в глаза.
— Так бывает, солнышко, что взрослые не всегда могут быть вместе… Но, твой папа тебя очень сильно любит.
Алиса доверчиво улыбнулась, не прерывая зрительного контакта.
— А ты? А ты меня любишь? — она прижала маленькие нежные ладошки к моим щекам.
От ее нежности, сердце приятно сжалось. Невероятно нежная, ласковая малышка…
— Люблю, солнышко, — я с трепетом, коснулась губами лба дочери. — Люблю больше всего на свете. Ты самое важное, и самое дорогое, что есть в моей жизни.
— Я тоже тебя люблю, мамочка.
Я улыбалась. С нескрываемой, переполняющей меня любовью. До появления Алисы, я даже не подозревала, что во мне скрывается столько любви. В ней вся моя жизнь, в ней все, ради чего я живу.
Ради нее.
Ради той любви, которая осталась во мне навсегда.
* * *
Игорь.
— Черт бы побрал этих малолетних кровососов! — в ярости прошипела Лена, бросая в сумочку ключи от машины.
Бросил в нее короткий взгляд, поправляя галстук.
— Что случилось? — поправив галстук, повернулся к жене.
В глазах Лены плясала нескрываемая ярость.
— Да соседские отпрыски опять играли, и поцарапали машину, — недовольно проворчала Лена. — Понарожают не пойми кому. А потом не могут уследить за своей оравой!
Смотрел на нее, и не понимал как я раньше не замечал этого. Как я раньше не видел очевидного.
— Лена, я понимаю что мы с тобой потеряли ребенка…
На миг прикрыл глаза, вспоминая первые дни после того как у Лены случился выкидыш. Ее слезы. Ее истерики. Как она винила в потере ребенка меня.
— Что было, то прошло, — спокойно, без эмоций проговорила
