Наложница Девятихвостого лиса - Ирен Эшли
— Не болтай бредни! — Лей наставил меч на Сидзина.
— Вслед за ней на тот свет хочешь?
— Сидзин ошибается, — процедила я, хватаясь за одежду Светлого. Цзинсун смотрел подавленно в пустоту. Я покачала отрицательно головой. — Сидзин ошибается! — с отчаянием повторила, тряхнула Светлого, а он… отвернулся.
— Её нельзя вести в Чуан! — махнул рукой воин.
Смирившись с неизбежностью, я затихла. Глупо оправдываться. Поднимая взгляд на людей, погрустневшую госпожу, поникшую хозяйку, увидела, что в их глазах… я несчастная одержимая. Они не боялись, а сочувствовали мне. Хозяйка Сян, сглотнув, виновато отвернулась; видимо, винит себя. Я печально улыбнулась
— Сидзин прав, — выступила незнакомая женщина, я отстранённо посмотрела на неё. — Перед тем, как исчезнуть, Вейшенг сказал, что он придет следующей ночью!
Подаришь мне следующую ночь, моя храбрая Аи?..
— Он придёт за ней! — с паникой, громче, произнесла незнакомка. — За всеми нами!
Цзинсун не предал значение сказанному, он тяжело вздохнул, поджал губы, задержал короткий взгляд на мне, переполненный сожалением, и спросил:
— Почему ты покинула лагерь, Аи?
— Я просто гуляла, — честно ответила, пожала плечами, добавила: — даже не заметила, что ушла далеко.
— Не верьте ей! — подначивал Сидзин.
Тьма лишает зрения, оголяет чувства, подпитывает тревогу. Демоны — неизвестность нашего мира, а неизвестность… всегда пугает. Ожившие легенды, герои древних мифов, чьи сердца пропустили стуки. Исчадья, про которых забыли, которые уснули в Забвении, но всегда, подобно спящим вулканам, таили опасность.
Поневоле я стала частью таинственной тьмы, поэтому никого не винила в отвратительном отношении. Меня боялись, меня избегали, от меня хотели избавиться как от заразы.
Светлые правы: принадлежав однажды демону, невозможно остаться тем же человеком. Я уже переступила запретную черту. Я другая, чужая, опасная, подозрительная. Мне хотелось остаться той же обычной Аи, но не имела право. На мне клеймо женщины демона — дар тьмы и позор одновременно.
— В любом случае, — тяжело начал Цзинсун, опуская веки, — мы имеем лишь косвенные доказательства в одержимости Аи, основанные на догадках и домыслах. Мы прекрасно знаем, что… — Светлый вонзил острый взгляд в Сидзина, — одержимые выглядят не так.
Сидзин заметно побледнел, покрылся каплями пота.
— Может… может она только начала меняться!
Светлый взял меня за руку, почувствовал насколько я холодная из-за переживаний, накрыл мою кисть второй ладонью, нежно сжал, согревая.
— Может, — скучно согласился он и пожал плечами, — посмотрим. Прости, Аи. Сегодня ночевать будешь в кандалах.
— Но Вейшенг обещал прийти! — продолжала истерить незнакомая женщина, но её никто не слушал.
Сидзин очередной раз плюнув в траву, ушел раздраженный прочь. Кисэн из дома Наслаждений госпожи Сян поплелись кто куда: кто к палаткам, кто к паланкинам… Отмолчавшийся на сей раз Хенг просто ушел. Люди вернулись к своим делам, готовясь к длинной дороге.
Меня, подхватив за предплечье, Цзинсун повёл к открытой повозке, незапряженной конем. Усадил внутри, надел кандалы, левую ногу привязал цепью к колесу повозки. Я не вырывалась, сидела тихо, безучастно наблюдая за действиями Светлого. Улыбнулась, когда тот подергал цепи, проверяя на прочность.
— Теперь не убегу? — спросила я шутливо.
— Не убежишь, — мрачно улыбнулся Цзинсун, его улыбку скрыла тень.
Я с интересом подергала цепи. Тихую ночь оглушил скрежет железа.
— Принести что-нибудь?
Я засмеялась, Цзинсун же оставался картинно невозмутим.
— Не вовремя решили вы проявить заботу, господин.
— И всё же? — настаивал Светлый.
— Мне ничего не нужно. Доброй ночи.
Цзинсун сделал неуверенные шаги в сторону, почесывая затылок; кашлянул и с нехарактерной ему смущенностью добавил:
— В углу лежит теплый мех. Накинь, если замерзнешь.
— Доброй ночи, господин Цзинсун, — напористо повторила я.
— Доброй ночи, — глухо ответил Светлый и медленной походкой направился к палаткам.
В мех я всё же обернулась. Несмотря на то, что днем весна радует теплым солнцем, ночи были холодными. Опустив голову на колючее сено, завернувшись в мех, а ноги спрятав под тяжелой тканью юбок, я попыталась уснуть. Но каждый раз закрыв глаза, в страхе снова раскрывала.
Я слабо верила в одержимость, но не поддаться общей панике не могла. Я прислушивалась к себе, к своим ощущениям, внимательно следила за мыслями. Мысли сменяли друг друга, картинки из прошлого менялись на картинки из настоящего, а потом устремлялись в будущее. Слышала разговоры вдалеке, смех, шелест деревьев, ощущала дуновение ветра, а потом мир медленно поплыл — и подсознание, как бы я отчаянно не сопротивлялась, провалилось в сон.
* * *
Утром я раскрыла глаза, вспомнила вчерашнее и в панике села, трогая себя, пытаясь найти малейшие изменения. Выдохнула. Я в порядке, разум ясный. Вроде.
— Ты как?
От внезапности, я дернулась, застыла, а в следующую секунду обернулась — облокотившись на повозку, через плечо на меня внимательно смотрел Цзинсун. Я хмыкнула.
— Это вы мне скажите.
— Я вижу, что ты в порядке, — будничным тоном отметил Светлый, отошел к дереву, отвязал лошадь и подвел к повозке, продолжив: — но остальные думают иначе. Боятся. Поэтому прости, Аи, пока придется побыть в кандалах. — Мужчина отцепил цепь от колеса, закинул внутрь. Молча запряг коня. — Как вообще чувствуешь себя? — это вопрос он задал тише, с опаской.
— Как пленница, — иронично бросила я.
Цзинсун посмеялся.
— Подожди, принесу тебе еду.
Вдохнув полной грудью утренний лесной воздух, я осмотрелась, запрокинула голову. Небо было ясным, хотя между деревьями проплывала белёсая дымка, похожая на туман. Пахло свежей травой, влагой, хвоей.
Цзинсун вернулся с флягой воды и лепешками.
— Поешь, — сказал он, запрыгивая в повозку.
— Со мной поедете? — удивилась я.
— Хотела сама конем управлять? — ухмыльнулся Цзинсун. — И потом, ты подозреваешься в одержимости, мне от тебя отходить нельзя.
Я прищелкнула языком, собралась дать колкий ответ, но проглотила фразу вместе с вскриком — Цзинсун пустил поводья волной, и конь резко тронулся.
..Ничего из пророчащего в отношении меня не сбылось: умом не поехала, демонам оказалась неинтересна. Постепенно в мою вменяемость поверили остальные, начали разговаривать, но тему о вчерашнем не поднимали, словно ничего не было. Кандалы сняли, и уже во второй половине дня я свободно ехала рядом с Цзинсуном.
— В дом Наслаждений, в который нас отдадут… нормальный? — деловито поинтересовалась я у Светлого на подъезде в Чуан.
— Я тебя в дом Наслаждений не отдам.
— Что?
Глядя перед собой, Цзинсун многозначительно ответил:
— У меня на тебя другие планы, Аи.
Мишень вторая
— Никогда! — встала в позу госпожа Сян, когда Цзинсун сообщил, что забирает меня с собой. Женщина поджала морщинистые, сухие губы, некрасиво насупилась и важно подняла голову, словно…
