Наложница Девятихвостого лиса - Ирен Эшли
— Давай у девчонки и спросим! — рявкнул Хенг и посмотрел на меня в упор.
Я взмолилась ко всем Девяти Небесам, чтобы Светлые не могли учуять ложь.
— Я рассказывала! — воскликнула. — Вейшенг обнаружил яд, когда собирался сделать глоток!
Хенг сплюнул, окатил меня ушатом презрения и пошел прочь, задев плечом. Прищелкнув языком, Цзинсун посмотрел товарищу вслед.
— Не обращай внимания, — шепнул Светлый, два раза похлопал меня по плечу, а на третьем… задержал руку, начиная ласково поглаживать от плеча до середины лопатки.
Я вежливо отодвинулась, кивнула.
— Как бы тебе объяснить… — Цзинсун сжал губы и вскинул голову к бархату ночного неба, — природа демонов до конца неизвестна. Мы не знаем, как они могут влиять на обычных людей и… — Светлый дернул уголком рта, словно подбирал правильные слова, — какими способами. Ты служила демону ночью, между вами образовалась наивысшая эмоциональная связь, подкрепленная телесными ощущениями. Должны ли Светлые поверить, что близость с предводителем нечисти прошла для тебя бесследно? — Цзинсун сделал досадное выражение лица и покачал отрицательно головой, — нет. Возможно, Вейшенг будет влиять на тебя, или уже влияет.
«Почему Тьма любит проникать в самые чистые души…», — тревожным звоном отдалось в подсознании.
Цзинсун сложил руки на груди и нагнулся к растерянной мне.
— Ты в порядке?
Вейшенг будет влиять на тебя, или уже влияет…
Неровно выдохнув, я обернулась к тьме леса. Манкой, зовущей. Сердце забилось быстрее.
— Аи? — обошел меня Цзинсун.
— Не влияет! — слишком громко заявила я, дыша тяжело и прерывисто, покрываясь каплями пота.
Светлый с подозрением глянул на обычную темноту леса, абсолютно естественную в ночи, изогнул бровь и с любопытством покосился на меня, сощурился:
— Это лишь предположение. Теория. Никто тебя ни в чем не обвиняет, — и тише добавил: — пока ещё.
Мне не нравился взгляд Цзинсуна. Исследующий, наблюдающий, подмечающий любой мой жест.
Знаешь, почему запрещают приближаться к Проклятому туману?!…
Янтарный взгляд вытиснулся под силой сапфирового взгляда из прошлого.
Он затягивает…
— Просто помни, Аи, — по-наставнически начал Цзинсун, — Вейшенг — не человек, он демон, злобный дух. Если вдруг почувствуешь в себе изменения, обязательно сообщи.
Правильно. И сейчас ты приблизилась к Проклятому туману, милая маленькая служанка…
— Не влияет! — абсолютно бессмысленно рявкнула я. Цзинсун уставился на меня. Шмыгнув носом и поджав губы, я качнула головой, зажмурилась и кинулась прочь. Светлый догонять не стал.
* * *
Теория Цзинсуна выбила меня из колеи и сильно насторожила. Я хорошо помнила первую ночь с Вейшенгом — ту самую, когда хозяйка Сян и кисэн Ланфен в один голос трубили про терпение, смирение, мол будет неприятно, больно, но нужно выдержать.
Тогда я почувствовала себя самой неправильной женщиной во всей Поднебесной, потому что служить Вейшенгу ночью… мне понравилось. Невероятные ощущения демонической власти и силы. Мокрые поцелуи. Горячее дыхание. И наивысшая степень наслаждения, когда разум затуманился — и в следующий миг всю меня выкинуло к звездам.
Я не испытывала подобного. И грешное наслаждение стало моим проклятьем, а воспоминания о близости — наваждением. Только подумав о демоне, низ живота начинал гореть… Я стыдилась запретных желаний, считала личной проблемой из-за неопытности, но даже не подозревала, что странная тяга к Вейшенгу может быть демоническим влиянием.
Чай я уже не хотела. Да и телега с продовольствием давно осталась позади. Я просто шла в никуда и думала, думала…
Постоянно поправляла пояс, кряхтя. Тяжелое, многослойное ханьфу до сих пор было на мне; передвигаться в нём было крайне неудобно.
Я остановилась, чтобы поправить подол… и услышала странные, подозрительные звуки. Осмотревшись, воззрилась на большой паланкин у раскидистой туи. Паланкин слегка трясло. Я напряглась, насупилась и по-заячьи подошла ближе.
Сперва меня заставили покраснеть неприличные ахи, а потом лицо обдало жаром, когда я заглянула внутрь: кисэн Ланиинг, грубо и жестко, брал один из Светлых; рядом с ней лежала внушительная связка золотых монет. Лицо девушки было обезображено брезгливой гримасой настолько, что даже я поморщилась. Стиснув зубы, кисэн с надеждой посмотрела на монеты, протянула дрожащую руку и сжала связку денег как самое дорогое в жизни.
Кисэн Ланиинг была красива как Небожительница на холсте талантливого художника, и необычайно талантлива. Она пела, словно птица. Голос был похож на весенний дождь, чистый и ласковый. Хозяйка Сян говорила, кисэн — это артистка.
Артистка без воли и права…
Я понимаю, почему Ланиинг пошла на подобное. Больше всего она желала свободы. Пением свобода бы не окупилась, платили гости за другое: за её голос — да, но в звучании не песен, а стонов…
Покачиваясь, я отвернулась. Неторопливо пошла дальше. Под ногами шелестела трава, ночной ветер играл пышными юбками ханьфу, перебирал и путал пряди волос. Пахло хвоей, солью и дикими цветами.
— Потерялась? — услышала невоспитанное я.
Низкорослого, но коренастого мужчину я увидела не сразу. Остановилась. Он шмыгнул носом и положил руку на рукоять меча.
— Зачем пришла? — продолжил незнакомец настойчивый расспрос.
Он не был Светлым, пусть и пришел с ними. Обычный воин. Такие часто сопровождали Светлых в походах и служили дополнительной физической силой.
Я посмотрела на то, что находилось за спиной незнакомца: магическая клетка в форме куба, а внутри… черный дух змеи. Нечисть низшего порядка.
Когда воин уловил мой взгляд на змее, закрыл нечисть собой, помрачнел и глянул из-под бровей.
— Сюда нельзя, — рявкнул он, — особенно женщине Вейшенга!
Меня словно пронзила молния. Как-как он меня назвал?
— Я не… — собралась воспротивиться, но воин грубо перебил:
— Линия лагеря отсюда далеко. Куда ты направлялась? — он сжал рукоять меча крепче, встал в боевую позу.
Я покачала головой, изумляясь припадку мужчины. Воин не дал ответить, оскалился и кинулся зверем, сжал мои руки за спиной. Я взвыла от резкой боли, а тот, игнорируя, нашептал мне самодовольно на ухо:
— Светлые предупредили. Не сбежишь!
— Что? О чем? — искренне не понимала я. — Отпустите!
Не давая мне выпрямиться, воин повел в лагерь. Идти было тяжело: пояс сильно сдавливал под грудью, ноги путались в слоях платья, руки сводило от острой, пронзающей болью. На просьбы отпустить, мужчина плевался.
В лагере, при всех, он толкнул меня на землю. Я упала, счесывая ладони. Кожу обожгло.
— Сидзин, ты что творишь? — ястребом подлетел Цзинсун, помогая встать.
— Аи! — поспешил на подмогу Лей.
— Господин, девка пыталась сбежать!
— Неправда! — с отчаянием воскликнула я.
— Ты покинула пределы лагеря, вышла к клетке с нечистью. Освободить хотела? — хмыкнул Сидзин. — А потом сбежать, да? — спросил яростнее. — Господин, вы были правы, девчонкой
