Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов
— Проверка проводится совместно с внешним консультантом, — сказал Вэй. — Госпожа Ли обладает применимыми навыками в выявлении несоответствий добрачного характера.
Фу перевёл взгляд на Сяо-Лань.
— Очень обнадёживающая формулировка.
— Я тоже так решила.
Министр кашлянул.
— Моя дочь должна выбрать жениха до третьего дня Фестиваля десяти тысяч помолвок. Три кандидата прошли проверку семьи, Палаты и двух свах. Все достойны. Все безупречны.
Сяо-Лань посмотрела на Мэйлин. Девушка сидела неподвижно, только большой палец тёр браслет. Страх перед собственным ответом.
— И поэтому вы вызвали нас?
— Безупречность бывает разной. Я хочу удостовериться, что в ней нет технической примеси.
— Вы хотите правду?
— Я хочу, чтобы помолвка состоялась без скандала.
— Это разные услуги.
Министр постучал пальцем по подлокотнику.
— Не разрушайте помолвку. Если есть правда, способная повредить семье, её нужно аккуратно удалить.
— Правда — не рыбная кость, министр Фу. Её нельзя аккуратно удалить.
Вэй сделал шаг вперёд.
— Палата заинтересована в установлении фактов. Решение о браке остаётся за семьёй и госпожой Фу Мэйлин.
Он произнёс имя дочери чётко. Мэйлин подняла глаза.
— Женихи ждут в павильоне, — сказал министр. — Поэт Лян Цю — дар и чистая речь. Воин Чжао Гэн — храбрец без страха. Купец Минь Дао — надёжен, богат, без долгов.
— Поэт без прошлого, воин без страхов и купец без долгов, — сказала Сяо-Лань. — Жаль, не добавили монаха без искушений.
Мэйлин тихо кашлянула. Почти смех. Первый живой звук в выметенном доме.
— У вас один час, — сказал министр. — Не тревожьте дочь лишними подробностями.
— Госпожа Фу, вы сами хотите знать лишние подробности?
Мэйлин открыла рот.
— Моя дочь доверяет мне, — сказал отец.
Невидимые цикады зазвенели. Не от министра: он верил в сказанное. Стрёкот шёл от Мэйлин, от опущенных глаз и пальца на браслете.
«Я доверяю».
Ложь себе.
— Тогда начнём с женихов, — сказала Сяо-Лань.
Садовый павильон подходил для допроса: четыре выхода, хороший свет, стол для документов. Единственной проблемой была Сяо-Лань. Второй — рыжий кот министра, занявший форму Н-12.
— Уберите животное, — сказал Вэй.
— Нельзя. Он уже выбрал сторону.
Первым вошёл поэт Лян Цю: тонкий, бледный, печальный до профессионального злоупотребления грустью.
— Имя, возраст, место рождения, прежние обещания и юридически значимые метафоры? — начал Вэй.
— Я родился в тумане над рекой.
— Географически.
— Моя родина — слово.
— Административно.
Сяо-Лань поставила перед поэтом чай.
— Выпейте. Это не метафора. Кто научил вас держать кисть?
— Красота.
Кот зевнул. Цикады молчали. Поэт не врал себе. Он просто не имел ответа.
— Восторг после брака снижается? — спросил Вэй.
— Восторг уходит в глубину.
— Ответ не соответствует форме.
— Зато красивый, — сказала Сяо-Лань. — И пустой. Прошлое — корень человека. У вас его нет.
Лян Цю побледнел.
Вторым вошёл Чжао Гэн — широкоплечий воин с лицом человека, способного дождаться извинений от дождя.
— Три похода? — спросил Вэй.
— Да.
— Ранения?
— Семь.
— Страх?
— Нет.
— Ни разу? — спросила Сяо-Лань.
— Страх мешает долгу.
— Голод мешает посту, но монахи всё равно его чувствуют.
— Я обучен владеть собой.
— Это не ответ. Это надгробная надпись.
На вопрос о волнениях будущей супруги Чжао Гэн ответил:
— Супруга в доме воина будет защищена от лишних волнений.
Сяо-Лань поставила перед ним чашку.
— Чай горячий.
Кот толкнул блюдце. Капля упала воину на запястье, кожа покраснела.
— Больно?
— Нет.
Цикады молчали. Не ложь, не мужество — отсутствие трещины, куда мог бы попасть живой воздух.
Третьим вошёл Минь Дао: моложе первых двух, одет без роскоши, но ткань халата стоила дороже мебели в Нефритовом бюро. Поклон был распределён почти бухгалтерски.
— Ваш торговый дом не имеет долгов? — спросил Вэй.
— Не имеет.
— Залогов? Отложенных обязательств? Обещаний под поставки, брак или поручительство?
— Нет.
— Купцы с чистыми счетами существуют, — сказал Вэй.
— Как рыбы без воды. Теоретически можно, но хочется спросить, кто их высушил.
Минь Дао рассмеялся приятно, тепло, с правильной долей смущения.
Чересчур правильной.
Кот понюхал край его халата и выгнул спину.
— Что вы считаете допустимым ущербом в браке? — спросил Вэй.
— Никакой ущерб недопустим. Я хочу, чтобы жена была счастлива.
— Как именно?
— Полностью.
— Опасное слово. Даже чай не бывает полностью хорошим.
— Я обеспечу госпоже Фу дом, покой и уважение.
— А если она захочет не покоя?
Минь Дао посмотрел на Мэйлин. Та сидела с вежливой пустотой на лице, но палец снова тёр браслет.
— Тогда я помогу ей захотеть правильного.
Кот зашипел.
Цикада, спрятанный в булавке, прошептал:
— Формулировка пахнет обработанным согласием.
Вэй закрыл анкету.
— Достаточно.
— Уже? — нахмурился министр.
— Остальные ответы предсказуемы.
Поэт без прошлого. Воин без страха. Купец без долгов.
И только последний заставил кота шипеть.
Сяо-Лань попросила осмотреть подарки. Министр не хотел разрешать, но Вэй произнёс что-то о предметах, способных породить сердечные обязательства. Фраза была достаточно длинной, чтобы выглядеть законной.
В малом зале лежали свиток стихов, нефритовый гребень и сандаловая шкатулка Минь Дао. Внутри стояла миниатюрная модель дома: двор, два дерева, пруд, женщина у окна, муж у ворот, ребёнок с бумажным змеем.
Дом был прелестен.
Чересчур.
Фигурка женщины походила на Мэйлин, но не совсем: улыбка шире, плечи расслаблены, в руках — младенец.
— Господин Минь сказал, что это образ будущего, которое он готов мне дать, — сказала Мэйлин.
— А вы хотите такое будущее?
— Оно хорошее.
Цикады зазвенели.
— Хорошее — не значит ваше.
Мэйлин сжала браслет.
— Вы не должны говорить мне такие вещи.
— Должна.
Вошёл Вэй с серебряной пластиной проверки.
— На шкатулке следы теневой магии.
Под миниатюрным домом обнаружилось второе дно: тёмный шёлк и стеклянный пузырёк с золотистой пылью. Пластина вспыхнула жёлтым.
— Сновидческая субстанция, — сказал Вэй. — Вероятно, извлечённая из чужой мечты.
Сяо-Лань открыла пузырёк. Воздух наполнился запахом тёплого молока, дождя по черепице и детского смеха. На миг проступила картина: женщина у окна, муж у ворот, ребёнок, пруд, два дерева.
И в этом сне не было Мэйлин. Там была другая женщина — круглое лицо, веснушки, пятно муки на рукаве.
— Он купил чужую мечту о
