Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов
— И все довольны?
— Все спокойны. Не путай.
— Почему сейчас?
— Скоро Фестиваль десяти тысяч помолвок. Все хотят выбрать правильно. Все боятся выбрать сердцем: сердце не выдаёт гарантийный талон.
Тетушка Ма подтолкнула к ней печенье.
— Ешь. Это совет в тесте.
Внутри лежала полоска:
«Если мужчина выглядит как наказание, проверь, не является ли он уликой».
У двери Сяо-Лань остановилась.
— Ты боишься этого Свата.
Тетушка Ма снова взялась за креветки.
— Я чересчур стара, чтобы бояться сказок.
— Это не ответ.
— Конечно. Ответы портят аппетит.
Когда Сяо-Лань вышла, серебряная шпилька в волосах тетушки Ма на миг отразила не чайную, а длинный коридор с красными печатями и рядами молчащих невест.
К вечеру Нефритовое бюро выглядело так, будто пыталось притвориться законным учреждением и устало на середине. Сяо-Лань спрятала две крикливые расписки в ящик с имбирём, запретила Цикаде трогать футляр и повесила на шкаф табличку: «Не скрипеть при проверяющих без необходимости».
Вэй Жэнь вернулся, когда за окном зажигали фонари.
— Как предсказуемо, — сказала Сяо-Лань. — Я почти скучала.
— Скучать по проверяющему не рекомендуется. Это может быть истолковано как попытка повлиять на процедуру.
Он вошёл без обычной задержки у порога. Рукава оставались безупречны, но на лице появилась новая жёсткость. Не чиновничья. Личная.
— Где футляр?
— В чайнике без носика. Никто не станет искать признание инспектора там, где нельзя налить чай.
Сяо-Лань достала футляр. Две печати оставались целыми. Вэй проверил их, но открывать не стал.
— Я сверил похожие документы. Поддельные признания обнаружены не только здесь.
— Сколько?
— Официально — четыре. Неофициально — не менее одиннадцати. У всех появились признания, которых они не писали. У нескольких использована личная ци.
— Адресаты известны?
— В большинстве случаев нет. Строка проявляется только при активации.
— Значит, это не признания. Это ловушки.
— Потенциальные сердечные обязательства сомнительного происхождения.
Сяо-Лань подняла глаза.
— Нет.
— Я ещё не сделал предложения.
— У вас лицо человека, который сейчас скажет «мы вынуждены сотрудничать» так, будто это наказание. Ответ: нет.
— Дело затрагивает вашу деятельность, мою служебную ци, печати Палаты и рынок, где вы вмешались в сделку с тенью.
— А я оцениваю риск сотрудничества с человеком, который утром хотел изъять мой архив.
— Я по-прежнему обязан его изъять при неустранении нарушений.
— Прошу отметить: предмет разговора попытался самоустраниться, — застрекотал Цикада.
— Цикада, в печать.
Вэй стоял неподвижно, но Сяо-Лань видела напряжение в линии пальцев. Он не любил просить. И всё же пришёл.
— Почему не расследуете сами?
— Потому что Палата скомпрометирована. След печати на сделке с тенью подлинен, но не числится в открытом реестре. Если я подам официальный запрос, виновные узнают раньше, чем я получу ответ.
— Если я соглашусь, вы прекратите проверку?
— Нет. Но её результат может зависеть от связи между вашим архивом и поддельными признаниями.
— То есть если мы не раскроем дело, бюро закроют первым.
— Да.
Честно. С неприятными людьми, когда они честны, спорить труднее.
— А если раскроем?
— Часть нарушений может быть переквалифицирована как действия в условиях угрозы общественной сердечной безопасности.
— Часть?
— У вас незарегистрированный дух, архив, неправильный журнал и, возможно, шкаф-свидетель.
Шкаф скрипнул с достоинством.
Сяо-Лань вздохнула.
— С кем начнём?
Вэй достал тонкий свиток с синей каймой министерских домов.
— Первое совместное дело уже назначено. Я предложил вашу кандидатуру как внешнего консультанта с сомнительной, но применимой квалификацией.
Она развернула свиток и увидела герб министра Фу.
— Дочь министра?
— Фу Мэйлин. Помолвка должна быть объявлена через три дня. У неё три жениха, все прошли предварительную проверку Палаты.
— И что с ними не так?
Вэй помолчал.
— Они безупречны.
— Все трое?
— Да.
Цикада высунулся из печати.
— Прошу занести в протокол: безупречность признана отягчающим обстоятельством.
— Когда выходим?
— Завтра утром. На пять ударов раньше. Министр не любит ждать.
Сяо-Лань поставила на чистом листе две точки рядом: красную — от сургуча Палаты, зелёную — от печати бюро.
— Тогда приходите вовремя, инспектор Вэй. И постарайтесь по дороге не влюбиться юридически.
Он остановился у двери.
— Если свиток активируется, пострадаю не только я. Адресат тоже окажется втянут в обязательство.
Шутка застряла у неё на языке. Он сказал это не как чиновник, защищающий статус, а как человек, впервые за день подумавший не о себе.
— Тогда не дадим ему активироваться, — сказала она.
Вэй кивнул и вышел.
Сяо-Лань закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Цикада сел на край футляра.
— Руководитель, у нас совместный проект с Небесной налоговой. Требую надбавку за работу в условиях романтической угрозы.
— Это не романтическая угроза.
— Конечно. Это потенциальное сердечное обязательство сомнительного происхождения с высоким риском взаимного раздражения.
Сяо-Лань посмотрела на запертый футляр. Внутри лежало признание, которое Вэй Жэнь не писал. Но бумага уже знала его ци.
И где-то в городе тот, у кого не было лица умел превращать чужое «я» в правильную фразу.
— Цикада, достань дело жениха без тени. И всё, что есть по министру Фу.
— Работаем ночью?
— Работаем, пока нас не оформили как чужую ошибку.
— Наконец-то нормальный служебный режим, — вздохнул дух с восторгом чиновника перед катастрофой.
Глава 4
Дочь министра и три жениха
Дом министра Фу стоял на улице Чистых намерений, что само по себе казалось Сяо-Лань дурным предзнаменованием. В Юйлане чересчур честные названия обычно прятали чересчур дорогую ложь.
Вэй Жэнь пришёл на пять ударов раньше. Сяо-Лань, из принципа, вышла на четыре.
— Вы опоздали на один удар относительно согласованного отклонения.
— Я дала вам возможность испытать живое чувство.
— Раздражение?
— Видите, вы учитесь.
Он не улыбнулся, но взгляд задержался на её рукаве, где Цикада №108 устроился крошечной нефритовой булавкой.
— Дух участвует в выезде?
— Дух участвует в жизни бюро.
Двор был выметен так чисто, что листья выглядели виноватыми. В зале Согласованных радостей министр Фу держался как человек, привыкший подписывать судьбы быстрее, чем люди успевали их прожить. Рядом, в тени ширмы, сидела Фу Мэйлин — спокойные руки, опущенные ресницы, тонкий звон браслетов на запястье. Чересчур тонкий. Как предупреждение.
— Инспектор
