Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

сами, чтобы закрыть бюро красивее. Третья: кто-то хочет, чтобы первые две минуты мы думали именно об этом.

Вэй поднял взгляд. Она была права.

— Проверка по протоколу ПСО-19. Вы не прикасаетесь к свитку и не позволяете духу есть доказательство.

Цикада №108 вылетел из печати.

— Я ем только доказательства низкого качества.

— Ещё слово, — сказала Сяо-Лань, — и я сдам тебя инспектору как образец эмоциональной плесени.

Дух исчез.

Вэй достал иглу из кости небесной рыбы и коснулся первой строки. Чернила вспыхнули синим: официальный стиль. Подпись отозвалась красным: личная ци.

— Текст составлен по форме признания, способного породить сердечное обязательство, — сказал он.

— Удобно. Можно влюбить человека почти без участия.

— Нельзя. Признание без воли субъекта недействительно.

— Тогда почему вы побледнели?

— Поддельный документ может быть действителен до оспаривания, если в нём использована подлинная жизненная ци.

Сяо-Лань больше не шутила.

— Ваша?

— Это предстоит установить.

Он положил на свиток зеркало с надписью: «слово помнит источник». В тёмном стекле проступили его рука, манжета, служебная печать, кисть, выводящая строки признания.

Но вчерашний вечер Вэй помнил: отчёт по спорному поцелую, чай без сахара, исправления в деле о посмертной ревности, сон с двадцать третьего удара ночного барабана до пятого утреннего.

Он не писал этого.

— Зеркало показывает след источника, — сказал он.

— Тогда источник — вы.

— Нет.

Слово прозвучало чересчур резко.

— Инспектор, я не спрашиваю, хотите ли вы быть источником. Я спрашиваю, что говорит предмет.

— Свиток создан из моей жизненной ци.

Из печати донёсся крошечный похоронный треск.

— Такую ци можно взять без ведома?

— У человека, чьи документы проходят через Палату и чья печать часто соприкасается с сердечными обязательствами, — да.

— То есть у вас. Или у любого хорошего инспектора.

Вэй провёл ладонью над свитком. Бумага потеплела, строки проступили вторым слоем:

«…признаю наличие устойчивого чувства…»

«…адресат признания устанавливается при активации…»

Ниже появилась приписка:

«До момента оспаривания субъект считается связанным предварительным сердечным обязательством».

— Как мило, — сказала Сяо-Лань. — Вас пытаются влюбить с предварительным уведомлением.

— Это не любовь.

— Конечно нет. Это нападение, одетое в свадебный халат.

Собственная ци внутри чужой бумаги тянулась к Вэю тонкой нитью под рёбрами. Не больно. Хуже. Законно. Если заберёт документ — признает связь. Если оставит — позволит активировать. Если уничтожит — нарушит процедуру.

— Что будет, если его активируют?

— Я юридически окажусь влюблён.

— Поздравляю предварительно, — высунулся Цикада.

Вэй повернул голову к печати. Дух исчез.

— А фактически? — спросила Сяо-Лань.

— Палата будет считать обязательство подлинным до оспаривания. При публичной активации возможны штраф, отстранение и брачные последствия.

— Это серьёзно.

— Я вижу.

И она действительно видела: не стала шутить дальше.

Вэй сложил свиток в футляр.

— Документ изымается.

— Нет. Он найден в моём архиве и связан с делом о тени. Если вы заберёте его один, завтра он исчезнет, а послезавтра окажется, что я его подделала.

— Вы обвиняете Небесную палату?

— Я обвиняю мерзавца, который умеет пользоваться её печатями.

Вэй убрал её руку с крышки футляра. Пальцы у неё были прохладные, с пятном туши у ногтя. Никаких искр, никакого стрёкота, никакого смысла, кроме процедурного. Тем не менее он отпустил её чересчур аккуратно.

— Документ будет храниться под двойной печатью. Моей и вашей.

— Значит, доверяете?

— Нет. Снижаю риск фальсификации.

Вэй поставил свою печать. Сяо-Лань прижала рядом нефритовую печать бюро. Красный и зелёный отпечатки коснулись краями.

Свиток внутри футляра тихо засмеялся бумажным шорохом.

И Вэй понял: кто бы ни создал это признание, он рассчитывал, что теперь они не смогут разойтись далеко.

Чайная тетушки Ма называлась «Три развода и одно печенье». Сяо-Лань пришла туда после полудня, когда Вэй ушёл «для внесения промежуточного отчёта». Футляр с признанием остался в бюро, заперт двумя печатями и посажен в чайник без носика.

Тетушка Ма чистила креветки с видом женщины, разорвавшей больше помолвок, чем некоторые министерства зарегистрировали браков.

— Госпожа Цикада, если ты пришла занимать деньги, я умерла.

— Тогда кто чистит креветки?

— Мой печальный дух. Что будешь?

— «После развода».

— Ты не была замужем.

— Утро было тяжёлое.

— Жених без тени продал её за идеальную репутацию, — сказала Сяо-Лань. — На сделке — след печати Небесной налоговой. Сегодня пришёл инспектор. В шкафу нашлось признание с его подписью. Проверка показала его жизненную ци.

Тетушка Ма перестала чистить креветку.

— Вэй Жэнь? Тот, который оштрафовал храм за благодать?

— Он называет это восстановлением отчётности.

— Такие мужчины даже падение с лестницы оформляют как вертикальное перемещение с неблагоприятным исходом.

— Ты слышала о поддельных признаниях?

— За месяц — трое. Вдова получила письмо от покойного мужа с предложением повторного брака. Купец уверял, что признался поставщице риса, хотя всю жизнь любил только прибыль. У свахи Ло появилось признание от министерского повара — чересчур официальное для повара.

— Все выглядели настоящими?

— Почти. Настоящая печаль пишет криво, страх мажет чернилами. А эти — гладкие, правильные. Такие, что хочется не плакать, а подавать в канцелярию.

— Безымянный Сват?

Тетушка Ма медленно потянулась к чайнику.

— Кто тебе сказал это имя?

— Никто. Но я видела сделку с тенью. Человек в шляпе сказал: «Хороший муж удобен». Без лжи. Без стрёкота. Как пустая форма.

Старуха налила себе кипятку без заварки.

«Молчаливый развод», отметила Сяо-Лань. Значит, всё плохо.

— В городе снова заговорили о нём. Тихо. Среди свах, которым снятся бумажные лица.

— Я думала, Безымянный Сват — сказка для невест.

— Сказки редко живут долго, если никого не едят.

— Он ел невест?

— Хуже. Выбор.

За соседним столом мужчина объяснял другу, что жена ушла из-за «разницы в философии хранения носков». Невидимые цикады застрекотали так громко, что Сяо-Лань поморщилась.

— Всё ещё слышишь?

— Когда люди врут себе — да.

— Тогда слушай. Безымянный Сват появляется там, где люди боятся сказать правду до свадьбы. Он не заставляет любить. Он предлагает облегчение: боишься выбирать — выберет за тебя, боишься разбить сердце — сделает союз удобным. Чересчур больно признаться — превратит чувство в договор.

— Звучит как Палата сердечных обязательств в плохом настроении.

— Палата считает чувства. Сват заменяет их расчётом. Разница маленькая, пока все документы говорят, что ты счастлив.

— А поддельные признания?

—