Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов
Вэй не любил пустые разделы. Они провоцировали мир.
За дверью что-то стукнуло.
— Нет, шкаф не считается свидетелем, если молчал по причине древесного происхождения, — сказал женский голос.
— Шкаф проявлял эмоциональную вовлечённость через скрип! — возразил второй, тонкий и стрекочущий.
Вэй выдохнул. Учреждения, где спорили с мебелью до начала проверки, обычно требовали отдельной папки.
Он постучал три раза.
Тишина длилась чуть дольше, чем положено невиновному учреждению. Потом дверь открылась.
Ли Сяо-Лань оказалась ниже, чем он ожидал, и спокойнее, чем надеялся отдел внеплановых проверок. Тёмно-зелёное платье, закатанные рукава, полоса туши на щеке. Взгляд — внимательный, не почтительный.
Это было первым осложнением.
Люди, которые боялись закона, смотрели на печать. Те, кто надеялся договориться, — на рукава, обувь, кошель. Ли Сяо-Лань посмотрела ему в глаза, потом на футляр, потом на левый манжет.
— Вы пришли на семь ударов раньше, инспектор Вэй. Это угроза или особая форма вежливости?
— Это точность.
— Опасное качество. У нас лестница к нему не привыкла.
— Лестница не является субъектом эмоционального права.
— В этом доме многие начинали без прав. Проходите. Только не наступите на папку с посмертной ревностью.
Бюро выглядело так, будто буря прошла через архив брачных катастроф и осталась жить у окна. На столе лежали свитки, печати и три чашки, одна дымилась фиолетовым. У стены стоял шкаф, перевязанный красной лентой. По полу тянулись дела: «поцелуй был лечебный», «луна сама на него посмотрела». На подоконнике сушились отпечатки теней.
Вэй распределил увиденное: нарушение хранения документов, пожарная опасность, следы теневой сделки, чай неизвестной активности, шкаф к опросу или изъятию.
— У вас беспорядок.
— У нас рабочая среда.
— Рабочая среда должна позволять отличить улику от завтрака.
Сяо-Лань посмотрела на стол.
— Завтрака у нас нет. Значит, всё улика.
Из нефритовой печати послышался восхищённый стрёкот.
— Это Цикада №108?
— Зависит от того, с какой целью вы интересуетесь.
— С целью проверки законности пребывания духа в частном учреждении.
Печать подпрыгнула.
— Пребывания? Я осуществляю канцелярско-свидетельское содействие в условиях недофинансирования.
Вэй вынул шёлковый свиток.
— Начнём с осмотра.
— А чай?
— Приём чая во время проверки создаёт видимость неформального расположения.
— Чай как путь к падению нравов через жасмин. Понимаю.
— Госпожа Ли, проверка может завершиться закрытием бюро, изъятием архивов и доначислением сборов за неучтённые эмоциональные операции.
— Вы говорите так, будто это должно меня напугать.
— Это должно вас проинформировать.
— Тогда я проинформирована, но не улучшена.
Внутри печати коротко фыркнули. Шкаф скрипнул.
— Первым делом, — сказал Вэй, — я опрошу духа.
Цикада №108 потребовал гонорар до того, как Вэй успел задать первый вопрос.
Он вылез из печати целиком: прозрачные крылья дрожали, брюшко светилось чернильной синевой, лапки были сложены с важностью младшего министерства.
— Дух-свидетель Цикада №108, назовите основание вашего пребывания в Нефритовом бюро.
— Сначала уточним статус. Я свидетель, сотрудник, предмет, пострадавшая сторона или культурное достояние с повышенной пользой?
— Ваш статус подлежит установлению.
— Тогда до установления статуса я не могу давать показания без риска самообесценивания.
Сяо-Лань кашлянула в кулак.
— Вы зарегистрированы в Реестре духов, участвующих в фиксации сердечных обязательств?
— Я подал заявление.
— Когда?
— При прежней династии.
— Ответ уклончив.
— Династия тоже уклонялась. От налогов, в основном.
Кисть Вэя замерла над свитком. Сяо-Лань заметила.
Вэй Жэнь выглядел собранным, как нож в ножнах, и замечал всё. Сяо-Лань не любила таких людей: они иногда оказывались правы.
— Цикада, отвечай по существу.
— Прошу зафиксировать давление руководства на нематериального сотрудника.
— Зафиксирую тебе отсутствие ужина.
Дух ответил:
— Я проживаю в печати бюро, оказываю свидетельские услуги, перевариваю чернила, предупреждаю о сомнительных признаниях и поддерживаю моральный климат.
— Моральный климат?
— Без меня здесь были бы только она, шкаф и чужие страдания. Это вредно для древесины.
Шкаф тихо скрипнул.
— Получаете оплату?
— Нерегулярно. Чернила низкого качества, чай не предусмотрен, отпуск в сезон линьки отклоняется под предлогом «ты не линяешь, ты печать».
— Значит, трудовые отношения не оформлены.
Цикада ткнул лапкой в сторону Сяо-Лань.
— Вот! Требую внесения в штат.
— Поздравляю, — сказала Сяо-Лань. — Вы дали ему то, чего я избегала три года: юридическую надежду.
— Надежда не является юридическим фактом, пока не выражена в обязательстве.
— Скажите это половине Юйланя. Вторая половина уже судится с первой именно из-за надежды.
Вэй отложил кисть.
— Вы ведёте деятельность в области сердечных обязательств. Вы обязаны различать чувство, намерение, признание и юридическое обещание.
— Я понимаю её лучше большинства ваших коллег. Чувство — то, с чем человек приходит ночью, когда ему стыдно. Намерение — то, что он говорит днём, чтобы выглядеть прилично. Признание может сломать ему жизнь. А юридически значимое обещание — то, из чего Палата делает квитанцию.
В бюро стало тихо. Сяо-Лань не собиралась говорить так прямо. Рядом с этим человеком хотелось или шутить, или бросаться чашками.
— Определение эмоционально пристрастно, но структурно небезосновательно, — сказал Вэй.
— Это у вас комплимент?
— Предварительная оценка.
Он снова взял кисть.
— Проверяемая сторона демонстрирует знание предметной области, склонность к произвольному толкованию норм и повышенную способность к дестабилизации процедуры.
— Перевожу, Цикада: я ему понравилась.
Дух восторженно застрекотал.
— Неверно. Я отметил, что вы опасно квалифицированы.
Сяо-Лань задавила улыбку.
— Опасно квалифицирована. Надо вышить на вывеске.
— Не рекомендую. Это привлечёт дополнительную проверку.
Цикада поднял лапку.
— Прошу внести в протокол: между сторонами возникло словесное столкновение с признаками взаимного интереса.
— Цикада.
— Что?
— Чернильница.
Дух спрятался за печатью.
Вэй свернул часть свитка.
— Допрос духа продолжим после осмотра архивов.
— Архивы содержат личные сведения клиентов, — сказала Сяо-Лань.
— Именно поэтому их надо зарегистрировать.
— Люди приходят ко мне не затем, чтобы их снова превратили в строки.
— Люди часто приходят туда, где им обещают освобождение от закона. Обычно это заканчивается ущербом.
— А иногда закон сам и есть ущерб. Просто с хорошей печатью.
Вэй выдержал паузу так, будто пауза тоже имела номер, вес и срок хранения.
— Покажите архив.
Шкаф скрипнул заранее.
У незаконных архивов была особая тишина: они не молчали, а задерживали звук. За створками стояло сдержанное дыхание чужих фраз, произнесённых чересчур поздно, чересчур рано или не тому человеку.
— До осмотра предупреждаю: часть материалов передана
