Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская
Внутри меня словно что-то оборвалось. Я вдруг почувствовала такую сокрушительную усталость, что даже держать голову прямо стало трудно. Захотелось прилечь и укрыться с головой теплым одеялом. Наверное, психологический передоз от интриг де Вера, страха перед бурей и этой фальшивой заботы Марты накрыл меня с головой.
— Марта, убери все, — я поднялась, чувствуя, как наливаются свинцовой тяжестью ноги и веки. — Тильда, на сегодня закончим. Если кто-то из казарм придет — зовите меня сразу. Но, надеюсь, ночь пройдет спокойно.
Только пышногрудые длинноногие блондинки из голливудских блокбастеров после приглашения на свидание от злодея идут «взглянуть одним глазком». После чего сценаристам, как правило, приходится хорошенько поломать голову, чтобы спасти дурочку. А я не была героиней приключенческого романа. Я была врачом. И мой опыт подсказывал: если враг приглашает тебя в темный угол под надуманным предлогом, самое разумное — запереться в освещенной комнате.
Не помню, как я дошла до своих покоев. Бесконечный и нервный день вылился в свинцовую усталость. Голова кружилась и было как-то нехорошо. Возможно, это был «вздох бездны», резкая смена давления перед бурей, помноженная на физическую и психологическую усталость. Или… все-таки тот самый чай... Но Марта ведь пила его первой… Да и Тильда чувствовала себя прекрасно. Наверное, это все паранойя. Высплюсь, и все будет снова хорошо. Возможно, даже завтра проснусь и узнаю, что Райкер и его люди вернулись…
Последняя мысль улыбнула.
— Крэй, — я остановилась у двери в свою комнату и посмотрела на телохранителя. Ветеран выглядел измотанным, старая рана на ноге явно давала о себе знать на смену погоды. — Иди отдыхать. Нам обоим нужны силы. А со мной все будет хорошо. Я до утра не выйду из комнаты.
— Да, леди Илена, — ветеран серьезно поклонился. — Спите спокойно. Мышь не проскочит. — Караулка в этой башне, этажом ниже. Там сегодня дежурят мои ребята. Если что — только крикните, в каменном колодце голос далеко летит. А дверь заприте покрепче.
Я благодарно кивнула. Это было привычно и спокойно. Крэй не навязывал своего присутствия, но я знала, что он рядом.
Пожелав ветерану приятного отдыха, вошла в комнату. Тяжелая дубовая дверь закрылась, отсекая меня от внешнего мира. Подрагивающими пальцами я нащупала массивный железный засов и с трудом задвинула его. Металл лязгнул, даря обманчивое чувство безопасности. Почти сразу с той стороны двери раздались глухие неровные шаги — Крэй ушел к себе.
Свечу зажигать не стала — сил хватило только на то, чтобы стащить сапоги и рухнуть на кровать прямо в платье. В голове шумело, но за окном царила абсолютная, мертвая тишина. Ни единого порыва ветра, ни привычного поскрипывания флюгера — только гулкая, ватная пустота, в которой звук моего собственного дыхания казался оглушительным. И это безмолвие, а еще теплое одеяло, которое я натянула поверх одежды, убаюкивало лучше любой колыбельной. Несмотря на плохое самочувствие, я засыпала с торжествующей мыслью, что Арман там, в старой часовне, мерзнет в полном одиночестве, тщетно ожидая моего появления. Эта маленькая победа стала последним, что я осознала перед тем, как окончательно провалиться в темноту.
Сон был глубоким и абсолютно черным. Ни снов, ни образов — просто провал в пустоту…
Я пришла в себя от странного ритмичного звука. Стук-стук. Стук-стук. Каждый этот звук отзывался в висках тупой, пульсирующей болью, а во рту было так сухо, словно я неделю брела по пустыне. К горлу подступала мучительная тошнота, и меня нещадно трясло.
Сначала я подумала, что Кьельберг рушится, отсюда и звук. Но под спиной было не жесткое ложе, а что-то мягкое, пахнущее пылью и старой кожей. А когда я с усилием разлепила глаза, в них ударил показавшийся запредельно ярким, но на самом деле очень тусклый свет фонаря, раскачивающегося где-то над головой. Резкий свет отозвался в черепе серией коротких, болезненных вспышек.
Я попыталась сесть, но у меня ничего не вышло. Тело было каким-то ватным, непослушным, словно чужим. К тому же обнаружилось, что руки у меня связаны — не грубо, шелковым шнуром, но достаточно крепко. Что за?..
Настоящий животный ужас нахлынул на меня тогда, когда я, с трудом сфокусировав взгляд, увидела напротив себя Армана де Вера. Аристократ сидел совершенно спокойно, кутаясь в дорожный плащ, и листал какую-то книгу, словно мы были на прогулке в парке.
— Доброе утро, Илена, — мягко произнес он, заметив, что я пришла в себя. — Впрочем, до утра еще далеко. Сейчас едва-едва миновала полночь. Простите за неудобства, но в Кьельберге стало слишком... ветрено. Я решил, что южный климат пойдет вам на пользу гораздо больше.
Холодный, вкрадчивый голос Армана пронзил меня насквозь, окончательно вымывая из головы остатки сонного дурмана. Южный климат… Дорожный плащ… Связанные руки…
Осознание случившегося ударило под дых сильнее, чем любая тошнота. Меня похитили. Украли прямо под носом охраны. Просто вынесли из собственной спальни, как тюк с грязным бельем. И кто? Тот самый человек, над которым я так самодовольно смеялась перед сном. Чувство беспомощности, липкое и ледяное, начало расползаться от живота к груди. Я — медик, я привыкла контролировать ситуацию, привыкла бороться. Но теперь не могла даже пошевелить пальцами, чтобы не вызвать новую вспышку боли в голове.
Где Крэй? Он просто спит у себя в комнате, пока меня везут к маркизу? Или... или Арман убил его? Эта мысль вызвала острый приступ тошноты. А Марта? Она предала меня за обещание «теплого дома», за золотые монеты или из страха? Каждая секунда молчания в этой трясущейся коробке превращалась в пытку. Я чувствовала, как паника, темная и всеобъемлющая, пытается захлестнуть меня, стереть остатки здравого смысла.
Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Голос подвел меня, превратившись в сухой хрип. Колеса кареты подпрыгнули на очередном ухабе, и я поняла: заброшенная часовня была лишь дымовой завесой. Настоящая ловушка была там, где я чувствовала себя в безопасности. За моей дверью. В моей кружке чая. В моем собственном доверии.
Чувство абсолютной беспомощности было отвратительным. Я отвела взгляд от невозмутимого Армана и только сейчас заметила в углу, в глубокой тени, еще одну фигуру. Марта. Она сидела, сжавшись в комок, закутанная в теплую шаль. Камеристка не шевелилась, даже не смотрела в мою сторону, но я видела, как она мелко дрожит. От холода или от страха? Или от осознания того, что она только что сделала? Правду говорят в моем прежнем мире, с горечью
