Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская
Когда мы с Крэем вернулись в лазарет, солнце уже начало клониться к закату. В помещении было сумеречно и непривычно тихо. Но едва я переступила порог, как замерла, невольно принюхиваясь.
Рассудок, привыкший к далеким от аристократизма запахам Кьельберга — тяжелой смеси гари, немытых тел, уксуса и горьких притирок — попросту отказывался обрабатывать новый сигнал. А воздух в лазарете был словно пропитан летом. Тонким, цветочным ароматом, который казался здесь такой же нелепицей, как бальное платье в казарме.
— Что это? — я обернулась к Крэю, но ветеран уже и сам напрягся, его рука привычно легла на рукоять меча.
Откуда? Каким чудом среди каменных стен, продуваемых ледяным дыханием гор, мог взяться этот дух цветущих садов? На мгновение мне показалось, что я схожу с ума от усталости, и мозг просто подсовывает мне сладкие галлюцинации из прошлой жизни.
Марта возилась у очага, выставляя на стол медный чайник. Тильда сидела на скамье, подперев голову рукой, и смотрела на камеристку со смесью любопытства и застарелого недоверия.
— Марта?.. — я, наконец, нашла источник волшебного запаха и сделала шаг вперед. — Что это? По какому поводу... этот аромат? И откуда он здесь?
— Я подумала... — бывшая камеристка не подняла головы, старательно расставляя кружки. — Вельдентар, леди. Помните? У вас в саду цвели чайные розы. Я нашла в сундуке мешочек с сушеными лепестками и липовым цветом. Еще с того года заначка. Забыла про нее. А сегодня такое солнце... я решила, что нам всем нужно согреться. Настоящим теплом, а не этим... — она неопределенно махнула рукой в сторону окна.
Бывшая камеристка, наконец, посмотрела на меня. Взгляд был странным: в нем мешались заискивание и какая-то болезненная решимость. Марта знала, что мы ей не верим. Она видела, как Тильда едва заметно покачала головой, будто предупреждая меня.
— Это очень мило, Марта, но у нас много работы, — начала я, стараясь говорить мягко. Врач во мне уже анализировал цвет настоя в чайнике. На вид было чай как чай.
— Я знаю, что вы думаете, — перебила меня Марта, и ее голос вдруг стал необычайно твердым для испуганной камеристки. — Вы думаете, что я бегала к лорду де Веру. Думаете, что я продажная девка, которая подмешает вам сонную одурь.
Тильда фыркнула, но промолчала. Марта взяла первую кружку, налила себе почти до краев и, глядя мне прямо в глаза, выпила половину горячего, обжигающего настоя за один раз. Даже не поморщилась.
— На Юге есть обычай, — она поставила кружку на стол с негромким стуком. — Если слуга хочет доказать преданность, он делит хлеб и воду с господином, и первым ест и пьет. Я не предавала вас, леди. Я просто... я просто очень хочу домой. Туда, где тепло.
Этот жест был слишком театральным, чтобы быть полностью искренним, но он сработал. Психология Марты была проста и эффективна: она предложила нам не просто чай, а иллюзию мира. И она знала, что мы, уставшие от ожидания бури и взглядов де Вера, не сможем отказаться от этой иллюзии.
Тильда первая подошла к столу. Она молча взяла кружку, понюхала и коротко кивнула мне:
— Трава. Хорошая липа. — А потом уже Марте: — Садись, девка, не стой столбом.
Мы все сели к столу. Я даже Крэя позвала разделить с нами минутку настоящего лета перед ожидавшим нас ледяным адом. Чай был горьковато-сладким, пахнущим солнцем и пыльными дорогами Вельдентара. Тильда хмыкнула, вышла в сени и принесла на блюде булочки и крохотный горшочек меда. На мгновение мне действительно показалось, что стены Кьельберга раздвинулись, пропуская внутрь южный полдень.
— Лорд Арман спрашивал о вас, — вдруг тихо проговорила Марта, когда мы допили первую чашку. Она смотрела в свою кружку, крутя ее в пальцах. — Он... он был в Восточной башне. Сказал, что скоро все встанет на свои места. Спрашивал, часто ли вы выходите на западный бастион.
— И что ты ответила? — Тильда поставила кружку на стол чуть резче, чем следовало.
— Что вы всегда там, где нужны раненым, — Марта подняла на меня глаза, и в них промелькнула странная тень, мгновенно насторожившая меня. — Но он сказал... сказал, что в старой часовне у западной стены сейчас очень красиво. И что вам, как «целительнице душ», стоит взглянуть на заброшенные святыни, пока солнце не зашло.
Я почувствовала, как тепло от чая мгновенно сменилось холодом в животе.
— Часовня заброшена лет тридцать, Марта. Там только камни и пыль.
— Он знает, леди Илена, — Марта молитвенно прижала руки к груди. — Он просто посоветовал. Сказал: «Это так красиво, пусть леди посмотрит на то, что вечно».
Я непроизвольно покосилась на Крэя. Ветеран не шевельнулся, но его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Вот и ответный ход Армана де Вера. Он приглашал меня на свидание. В самое глухое место крепости, в момент, когда небо над горами начало стремительно темнеть, подтверждая худшие опасения Крэя.
Вздох бездны закончился. Буря была на пороге. И Арман де Вер выбрал именно это время, чтобы сделать свой ход.
— Я никуда не пойду, — мой голос прозвучал сухо и резко.
Марта вздрогнула, чуть не опрокинув чайник, а Крэй едва заметно кивнул.
— Правильно, леди, — прохрипел ветеран. — Нечего вам там делать. В старой часовне сквозняки такие, что душу выдует, а бастион тот — место гиблое. Если лорду инспектору охота любоваться пылью, пусть любуется один.
В лазарете повисла тяжелая, настороженная тишина. Словно слова Крэя поставили точку не только в разговоре, но и в самой возможности нормального общения. Атмосфера легкости, родившаяся под воздействием душевного чаепития, улетучилась без следа. Словно пар из чашки с остывающим чаем. Было слышно лишь, как в очаге с треском лопнул уголек, да где-то в углу скребется мышь.
Я смотрела на опустевшую кружку, и мне казалось, что остатки заварки пахнут не только розами, но и застарелым страхом. Марта сидела, не поднимая глаз, и в ее застывшей, покорной позе мне чудилось нечто чужое, надломленное. Наверное, это был просто страх. Но Тильда медленно перевела взгляд с камеристки на меня, и я заметила в ее зрачках отражение собственного беспокойства. В помещении установилась тишина, в которой каждый обдумывал свой следующий шаг, и в которой доверие, еще недавно
