Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

было что-то пугающее, почти мистическое. Пики гор, острые и холодные, как клыки неведомого зверя, вонзались в небесную лазурь, а глубокие тени в складках ущелий казались бездонными провалами в иной, равнодушный к человеческим жизням мир. Глядя на этот монументальный покой, я чувствовала себя крошечной и уязвимой. Горы были очень красивы. Но красота хребта была мертвой: словно ослепительно чистый саван, скрывающий коварные трещины и ледяные ловушки. Казалось, горы просто позволяют нам на них смотреть, затаив дыхание, перед тем, как захлопнуть капкан.

Я оперлась ладонями о шершавый камень зубца, подставляя лицо солнечным лучам. Глаза сами собой закрылись.

— Крэй, — негромко позвала я, нежась на солнце. — Скажи, а когда в Къельберг приходит настоящая весна? Не такая, на один день, а настоящая? С травой, с первыми цветами в долине?

Ветеран не сразу ответил. Я услышала, как он тяжело переступил с ноги на ногу, и скрип его кожаного доспеха прозвучал неожиданно резко в этой тишине.

— Весна на Севере, леди, — дело долгое и паршивое, — прохрипел он. Его голос в этом чистом воздухе казался еще более надтреснутым. — Сначала горы должны сбросить с себя всю эту ледяную шкуру. А пока она висит на пиках — теплу веры нет. То, что вы видите сейчас... это не весна.

Я открыла глаза и повернулась к нему. Не то чтобы я сомневалась в словах ветерана. Просто что-то такое почудилось в его словах, что я пристально уставилась на лицо старого солдата. Крэй не смотрел на солнце. Его взгляд был прикован к далекой серой дымке, едва заметно проступавшей на самом горизонте, там, где пики гор врезались в небо. При первоначальном беглом взгляде на горы я ее не заметила.

— Погода чудесная, — признала я, пытаясь отогнать внезапно нахлынувшее предчувствие. — Даже дышится легче. Неужели это не повод для радости?

— Это тепло — обманщик, — Крэй покачал головой, и на его лице проступила суровая, почти суеверная серьезность. — В наших краях такие оттепели называют «вздохом бездны». Старики говорят, что небо просто набирает воздух в грудь, чтобы потом выдохнуть его со всей яростью. Обычно такая тишина бывает перед самыми страшными бурями. Настоящими черными вьюгами.

Я поежилась, хотя солнце по-прежнему грело спину.

— Хотите сказать, скоро все изменится?

— Скоро здесь будет белый ад, — ветеран снова посмотрел на горы, потом сплюнул со стены. — Ветер с гор спустится такой, что камни из стен вырывать будет. В такой буран никакая магия не спасет. Все живое забивается в щели и молит богов, чтобы крышу не сорвало. — Крэй замолчал на мгновение, и я увидела, как его пальцы судорожно сжались на рукояти меча. — Только бы лорд Грейвс успел вернуться назад до того, как небо закроется, — тихо добавил он, и в его голосе прорезалась неприкрытая тревога. — Если буря застанет их в горах... там негде прятаться. Там только лед и смерть. А магия лорда... против такой вьюги и она может оказаться бессильной. Природа Севера сильнее любых драконов, когда она в ярости.

Я еще раз посмотрела на сияющие вершины. И они неожиданно показались мне оскаленными зубами огромного зверя, который просто притворяется спящим, выжидая удобный момент. Светлое утро Кьельберга внезапно потеряло все свое очарование. Теперь каждый ручеек, весело журчащий под ногами, казался мне тиканьем часов, отсчитывающих время до катастрофы.

— Он успеет, Крэй, — сказала я, скорее убеждая себя, чем его. — Он должен успеть.

Ветеран ничего не ответил, но его молчание было тяжелым, как могильная плита. Мы стояли на стене, двое людей в золотых лучах заходящего солнца, а с севера уже тянуло едва уловимым, но убийственным холодом грядущей бури.

Глава 13

Над крепостью проплыл низкий, гудящий звук гонга, созывающий на обед. Пора было завершать незапланированную прогулку. Я бросила последний, прощальный взгляд на пока еще едва заметную, но уже зловещую дымку над горами, а потом развернулась и заторопилась вслед за ветераном.

Мы спускались со стены в полном молчании. Крэй шел впереди, и по его напряженным плечам я видела: мыслями он уже не здесь, а проверяет надежность ставен в моих покоях и прикидывает, не оставила ли оттепель лазеек для тех, кто может прийти за мной под покровом бури. Впрочем, в последнее верилось с трудом. Однако я все равно была благодарна Крэю за бдительность. С ним было не так страшно, как одной.

Пока мы шли через двор к центральному входу, откуда было ближе всего к обеденному залу, я поняла, что «вздох бездны» почувствовала не я одна. Крепость неуловимо изменилась. Исчезла утренняя расслабленность и беззаботность, детвору загнали по домам, и даже пес, лакавший из лужи, куда-то делся.

Как будто жилы Кьельберга напряглись. Солдаты таскали тяжелые мешки с солью и песком, готовясь рассыпать их по критическим участкам лестниц и переходов, чтобы те не превратились в смертельные ловушки, когда ударит мороз. Группа мужчин укрепляла ставни на складах, вбивая дополнительные костыли. Из конюшен доносилось ржание — коней переводили в более защищенные внутренние стойла, а подростки втаскивали охапки сена прямо в подклеты жилых башен.

Лица у всех были озабоченные, хмурые. Люди работали быстро, без лишних слов, то и дело поглядывая на небо, которое все еще радовало глаз невероятной синевой. Которой, впрочем, уже никто не верил.

В обеденном зале, после открытой всем ветрам стены, было душно и шумно, но как-то по-особенному. Люди работали ложками, не глядя по сторонам, торопливо, почти остервенело, стараясь побыстрее набить желудки и вернуться к работе. Армана за столом не было, и его пустой стул казался черной дырой в пространстве. Но вместе с тем, без него атмосфера в зале была проще, даже дышалось легче.

Капитан Хорн сидел на своем обычном месте, но к еде почти не прикасался. Перед ним лежал исчерканный список постов и дежурств, который он вполголоса обсуждал с подошедшим десятником. Хорн лишь изредка делал глоток из тяжелой кружки, кивком головы отдавая распоряжения и тут же возвращаясь к бумагам. Тревога висела под сводами плотным облаком, заставляя даже самых говорливых бойцов молча доедать свой паек.

Мне удалось проглотить немного горячего супа. Крэй сидел рядом, его нетронутая тарелка остывала — он только пил пустой взвар, не сводя глаз с окна. Кажется, мыслями мой телохранитель был не в столовой. Вечер обещал быть мягким и обманчиво теплым, но в этом-то и заключалась главная угроза. Для непосвященного