Судьба исправлению подлежит. Шаг второй - Сусанна Ткаченко

Когда Марко закончил, в зале повисла тишина. Все взгляды обратились ко мне.

Я встал. Не торопясь. Оглядел зал и заговорил чётко, без пафоса.

— Уважаемые члены Совета. Представитель Стейтона назвал произошедшее актом агрессии. Я назову это иначе — спасением Лаора…

По залу прокатился шёпот.

— …Ваш законно избранный президент —- госпожа Хиллар Тонклин, — я повернулся к Марко, — не была человеком. Она была вампирским големом, магофагом, то есть существом, поглощавшим магическую энергию в масштабах, угрожающих существованию всего нашего мира. Она не просто управляла Стейтоном — она использовала его ресурсы для запуска древнего реактора на Палюсе. Реактора, который в случае успеха открыл бы межмировой портал и впустил на Лаор вампиров.

— Голословные обвинения! — вскинулся Марко.

— Отнюдь. — Я кивнул Апрелю.

Он вышел вперёд. В руках он держал кристаллограф — компактный, неприметный, но содержащий записи, которые стоили дороже любого оружия. Апрель активировал артефакт, и в центре зала над столом развернулась объёмная проекция.

Все замерли.

На записи было всё. Реактор. Магофаг в истинном обличии — чудовищная паучья тварь, пожиравшая потоки энергии. Тела, которые она меняла, как перчатки. Её дочери-марионетки. Охранники-мертвецы.

Я комментировал каждый фрагмент. Спокойно. Методично. Без эмоций. Выкладывал только факты, подкреплённые записью, которую невозможно подделать: кристаллограф фиксировал не только изображение, но и магический фон, временны́е метки и координаты. Любой эксперт мог проверить подлинность.

Марко побледнел на третьей минуте записи. К пятой он уже не пытался перебивать. Я был даже почти уверен, что технари и сами не знали настоящих планов своей предводительницы и теперь пребывали в шоке вместе со всеми.

— А теперь, — продолжил я, когда проекция погасла, — позвольте представить Совету свидетелей. Ридж и Бама, приближённые магофага. Оба готовы дать показания.

Ридж поднялся первым. Надо отдать ему должное, говорил он чётко и без попыток выгородить себя. Изложил свою роль идеолога, как получал приказы от президента развалить Великую империю изнутри, как участвовал в операциях, не зная истинной природы Хиллар.

Бама выступил следом. Он подробно описал, как госпожа президент на его глазах выпивала досуха живых людей, которых ей поставляли из колоний, и тех, кто впал в немилость. Несколько делегатов, сидевших ближе всего, побледнели.

Когда Бама закончил, я обвёл взглядом зал.

— Великая империя действовала в условиях прямой угрозы существованию Лаора. У нас не было времени на дипломатические ноты и согласования. Магофаг контролировала целое государство и была в шаге от того, чтобы разорвать магическое поле нашего мира. Мы её остановили. Полагаю, каждый из присутствующих на моём месте поступил бы так же.

Тишина.

Марко попытался контратаковать — заговорил о том, что даже если угроза была реальна, империя обязана была поставить в известность Совет, что действия на территории суверенного государства без санкции недопустимы, что прецедент опасен. Формально он был прав. Но формальность — слабое оружие, когда перед Советом лежали доказательства предотвращённого конца света.

Его поддержали двое союзников — вяло, без огонька, скорее по привычке, чем из убеждений. Остальные молчали. Или кивали мне.

Дед наклонился к моему уху:

— Добивай, — шепнул.

И я добил.

— В знак доброй воли и уважения к суверенитету Стейтона, — произнёс я, поднимаясь, — Великая империя готова передать Стейтону её граждан: Майкла Риджа и Хермана Баму. Сёстры Тонклин останутся у нас. Мы не стремимся к конфронтации. Мы стремимся к безопасности для всего Лаора.

Это был рассчитанный удар. Щедрый жест победителя, который может себе позволить великодушие. Стейтону нечем крыть — принять пленников обратно и промолчать, либо продолжить скандал и выглядеть неблагодарными безумцами, которые защищают магофага.

Марко выбрал первое.

Совет проголосовал. Действия Великой империи признали обоснованными. Не единогласно — Стейтон и двое его союзников воздержались, — но подавляющим большинством.

Совет закончился. Мы победили.

Дед хлопнул меня по плечу, когда мы вышли из зала на залитую солнцем террасу Белой башни.

— Неплохо, мальчик. Совсем неплохо.

От него это высшая похвала.

Тристан догнал нас на лестнице.

— Ну вот, с этим разобрались, — сказал он нетерпеливо. — Теперь моя очередь. Когда займёмся передатчиком?

— Сначала наша с Алтеей свадьба, — остудил я. — А потом всё, что захочешь.

Глава 31

Алтея

На Совет меня и Мариэллу не взяли, но, если честно, не сильно-то и хотелось. Тем более там всё и без нас отлично прошло.

Мне же предстояло организовать свадьбу. Да не просто свадьбу, а свадьбу наследника престола с последующей коронацией. Событие, которое войдёт в историю империи. Событие, от одной мысли о котором у меня потели ладони и пересыхало во рту.

Мама, когда узнала, к чему и в какие сроки нам предстоит подготовиться, впала в ступор и просидела не меньше часа, пялясь в стену. Я даже испугалась и проверила, дышит ли она. Дышала.

Но зато мои вернувшиеся с курорта подруги возбудились так, что от их трескотни у меня голова загудела.

— Тея, твой брат невыносим! Он нам отдохнуть нормально не дал! Никого к нам не подпускал познакомиться! На свадьбе посадим его от меня подальше! — вопила Ирма, размахивая списком гостей.

— А меня рядом с Леоном посади. Почему я раньше его не замечала? — всплеснув руками, вопрошала Даяна.

— А меня рядом с Тристаном, — мечтательно закатив глаза, попросила Летиция. — Он стал таким милым после каникул.

Мы с Мари переглянулись. Если бы Летиция знала, почему Тристан стал таким милым, она бы, пожалуй, пересмотрела свои предпочтения. Хотя кто знает. Леон и в чужом теле оставался Леоном: умным, внимательным, с тихой улыбкой и привычкой слушать больше, чем говорить. Может, Летиция как раз на это и клюнула.

— А кто теперь будет твоей хранительницей букета?! Так бы облако было, но Мариэлла же, бедняжка, в лечебнице! — в притворном ужасе выдохнула Сибилла.

Стоящая рядом Мари тяжко вздохнула.

Теперь её звали княжной Мариной Армурской — якобы родственницей Карсиана по материнской линии, которую мы встретили на каникулах, и она изъявила желание переехать в Великую империю. Дочь паучихи — Хейли — теперь никто бы в ней не узнал, но и Мариэллой зваться она уже не могла. Нынешняя Мари якобы впала в кому и находилась под присмотром лекарей в полной изоляции.

Про обмен мы решили не распространяться. Зачем, если