Пленница судьбы - Элиан Вайс
Ария подняла руки и провела пальцами по каждому шраму — медленно, изучающе, как слепой, который учится видеть мир кончиками пальцев. От ключицы, где белела тонкая нить, до рельефного живота. Ее пальцы скользили по неровностям, и каждое прикосновение отзывалось в нем дрожью. Он замер, не дышал, только его сердце колотилось так громко, что, казалось, было слышно по всей комнате.
— Этот, — она остановила палец на длинном белом рубце, пересекающем его левую грудь чуть выше сердца, — от удара мечом. Твой брат, да? — она знала это. Она видела его сны, его кошмары, наполненные криками и кровью.
Он не ответил, только желваки на скулах заиграли сильнее. Но связь не могла лгать — сквозь его щиты пробилась вспышка острой, старой боли. Да. Его брат.
— А этот? — ее пальцы скользнули ниже, к животу, туда, где пересекались три параллельные тонкие линии, как след от огромной лапы. Она провела по ним ногтем, и он коротко, резко выдохнул.
— Когти, — слово вырвалось у него сквозь сжатые зубы, и его руки на ее талии сжались крепче, почти до боли. — Тварь из другого мира. В Разломе.
— Ты убил ее? — Ария наклонилась и поцеловала шрам, провела по нему губами, чувствуя солоноватый вкус его кожи.
— Да, — выдохнул он ей в макушку.
— Ты убиваешь всех, кто причиняет тебе боль, — Ария подняла голову, ее глаза блестели в полумраке. Она снова коснулась губами его груди, на этот раз прямо над сердцем, где билась, колотилась его жизнь. — Но себя самого убить не можешь.
Он замер. Полностью. Его дыхание, его сердце, его магия — все на секунду остановилось. А потом по его телу прошла крупная дрожь. Пальцы на ее бедрах впились, оставляя синяки, но он не контролировал это — он просто держался за нее, как утопающий держится за соломинку.
— Что ты делаешь? — прошептал он, и в его голосе, в этом королевском, властном, ледяном голосе, впервые прозвучала растерянность. Почти детская. Почти беззащитная.
— Целую твои раны, — ответила Ария, и ее губы двинулись по его телу, от сердца вверх, к ключицам, от ключиц к шее. Оставляя влажную дорожку из поцелуев — нежных, медленных, обжигающих. — Все, что причиняло тебе боль. Все, что оставило след. Все, что ты носишь в себе годами, никому не показывая. Я целую это. Я принимаю это.
— Ария… — он закрыл глаза, и его голос дрогнул. Он не плакал. Темные короли не плачут. Но что-то в его лице сломалось, какая-то стена рухнула, и под ней оказалось нечто живое, настоящее, истекающее кровью.
— Открой глаза, — приказала она, отстраняясь и беря его лицо в свои ладони. Большие пальцы гладили его скулы. — Смотри на меня.
Он подчинился. Его алые глаза, влажные в уголках, встретились с ее глазами. Ария взяла его руки — тяжелые, сильные, дрожащие, — и положила их себе на грудь, прямо на сердце. Туда, где под кожей гулко, быстро, отчаянно бился ее пульс. В такт его.
— Чувствуешь? — спросила она, и ее голос был тихим, как дуновение ветра.
— Да, — выдохнул он. Его ладони, такие большие, что почти полностью закрывали ее грудь, ощущали каждый удар. Каждое «тук-тук», каждое «я-здесь».
— Это не долг. — Ария качнулась вперед, приблизив лицо к его лицу. — Не магия. Не принуждение. Это я, Даркейн. Я хочу, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты поверил.
Он не ответил. Вместо этого его руки взлетели вверх по ее спине, притянули ее к себе — резко, порывисто, и его губы впились в ее губы. Он поцеловал ее сам, нарушая ее правило, но Ария не остановила его, потому что это было именно то, чего она добивалась. Это был не тот поцелуй, как раньше — не грубый, не собственнический, не нападающий, не поцелуй-клеймо. Этот был другим. Жадным, отчаянным, почти умоляющим. Он целовал ее так, будто боялся, что она исчезнет, что растает в лунном свете, если он не будет держать ее, если не зафиксирует это мгновение.
Ария ответила со всей страстью, что копила эти три дня. Языком, губами, всем телом. Ее пальцы запутались в его волосах, сжались, оттягивая его голову назад. Зубы прикусили его нижнюю губу. Она чувствовала его дрожь всем своим существом — его желание, тяжелое, пульсирующее, упирающееся ей в бедро; его страх, скрученный где-то в солнечном сплетении; его надежду, робкую, как первый росток. Через связь, через магию, через каждый дюйм соприкосновения кожи.
Она обхватила его лицо ладонями, отстранилась, разрывая поцелуй, и ее дыхание было тяжелым, прерывистым. С губ сорвалась тонкая ниточка слюны. Она посмотрела в его пьяные, пылающие глаза и прошептала:
— Я хочу тебя. Не потому, что должна. Не потому, что магия требует. Не потому, что таков договор. Потому что я хочу. Сама. Ты мне нужен, Даркейн. Весь. С твоими шрамами, с твоей тьмой, с твоими страхами. Нужен.
— Ария… — его голос сорвался, и в нем послышалось что-то, чего она никогда не слышала. Слом. Признание. Капитуляция.
— Ты хочешь меня? — спросила она, глядя ему прямо в душу, прожигая его взглядом насквозь.
— Ты знаешь, — он провел пальцами по ее спине, от лопаток до поясницы, оставляя горячие дорожки, и прижал ее еще крепче.
— Скажи, — потребовала она, и это было последнее слово в их войне. Она должна была услышать это. Не почувствовать через связь, не догадаться по взгляду. Услышать.
Он молчал секунду — длинную, бесконечную секунду, когда даже воздух замер между ними, даже тени перестали плясать на стенах, даже угли в камине замерцали тише. Он смотрел в ее глаза и видел там себя — маленького, испуганного мальчика, спрятанного за доспехами темного короля.
— Да, — сказал он наконец, и в этом одном коротком слове было все. Смирение. Отчаяние. Правда. — Я хочу тебя. Каждую ночь. Каждый час. Каждое мгновение с того дня, как увидел в первый раз. Я хочу тебя так, что это сводит с ума, что я не могу думать ни о чем другом, что я забываю о войнах и тронах, когда ты просто смотришь на меня.
Эти слова ударили в нее, как волна, и Ария почувствовала, как к глазам подступают слезы — горячие, соленые, счастливые.
— Хорошо, — она улыбнулась дрожащими губами и поцеловала
