Убей меня, люби меня - Хэй Янь
Бормоча себе под нос, девушка принялась собирать еще теплые пучки сухой травы, а затем посадила Мужун Цзинхэ в бамбуковую тележку.
– Ну вот, теперь тебе точно удобно, – с кривой усмешкой сказала она, закрепляя его плечи веревками из лоз, чтобы он не съехал при движении.
Она была права: снизу лежал плотный слой сухой травы, и, хотя тележка была небольшой, отчего ноги волочились по земле, так было куда удобнее, чем тащить его на себе, спотыкаясь и соскальзывая с каждым шагом.
Мужун Цзинхэ по выражению лица Мэй Линь пытался понять, что же она чувствует. Но видя, как от первоначального потрясения девушка быстро вернулась к привычному спокойствию, он невольно восхитился ее стойкостью.
– У меня болит ухо. Посмотри, что с ним? – внезапно сказал принц.
Мэй Линь опешила, но все же уточнила:
– С какой стороны?
– Справа.
Из-за тусклого света Мэй Линь пришлось наклониться совсем близко. Она уже собиралась сказать, что с ухом все в порядке, как вдруг заметила, что его губы шевелятся, будто он хочет что-то сказать. Девушка тут же наклонилась ближе, почти прижавшись к его губам, хотя со стороны казалось, что она внимательно осматривает повреждение.
– Нас преследуют, – еле слышно прошептал Мужун Цзинхэ. Если бы Мэй Линь не наклонилась так близко, его шепот просто поглотил бы ветер. – Я видел одного человека. У него клинок и лук со стрелами.
Мэй Линь собиралась спросить, не он ли украл их припасы, но Мужун Цзинхэ осадил ее взглядом, и она замолчала.
– Ну что, есть рана? – обычным тоном поинтересовался он.
Видя, что принц больше не собирается говорить о деле, девушка выпрямилась и язвительно бросила:
– Всего лишь ссадина, не стоило так драматизировать! Зато вчера, когда пропала еда, ты все проспал, да?
Она перекинула веревку через грудь и потянула тележку. Поскольку провизии почти не осталось, идти стало гораздо легче.
– Да ты сама спала как убитая! Еще язык поворачивается упрекать меня! – не остался в долгу Мужун Цзинхэ. Заметив, что она снова устремилась по старой тропе, он не выдержал: – Мы вчера зашли в тупик, двигаясь в ту сторону, а ты опять туда же! Свинья и то умнее!
Мэй Линь фыркнула, проигнорировав его нападки, и пошла дальше. Она догадывалась, что он просто искал повод выплеснуть накопившееся раздражение.
– Дурень. Если я свинья, а ты мой мужчина, то, получается, ты хряк? – весело сказала она, даже не пытаясь состроить обиженное лицо.
Мужун Цзинхэ поперхнулся. Ему хотелось возразить, но она и правда формально была его женщиной. А значит, ругая ее, он косвенно обругал себя.
Помолчав, принц все-таки не сдержался:
– Эй-эй, женщина, я всю ночь вот так пролежал, а ты снова не даешь мне сесть! Нарочно издеваешься?
– Сколько с тобой мороки! – буркнула Мэй Линь, но все же отбросила веревку, подошла к нему и помогла подняться, развязав крепления.
Мужун Цзинхэ пошатнулся и оперся на нее. Его губы скользнули по ее уху, и он быстро прошептал:
– Он прячется за третьим камнем слева. Других пока не видно.
Принц специально следил за обстановкой и разглядел преследователя.
Мэй Линь тихо хмыкнула в ответ. Одной рукой она обняла его за талию, другой – крепко сжала рукоять спрятанного на груди кинжала.
– Сам на ногах не стоишь! Еще бесполезнее быть не можешь? – громко ругалась она. – Даже не знаю, чем я в прошлой жизни провинилась, раз связалась с тобой… Ай! Больно! Отпусти! Отпусти немедленно!
Она увлеклась руганью и не ожидала, что Мужун Цзинхэ вцепится зубами в ее ухо, отчего тут же принялась вопить.
Вдруг послышалось лязганье металла. Они переглянулись, и Мэй Линь почувствовала, как заколотилось сердце.
– Продолжай ругаться, – прошептал Мужун Цзинхэ. Он почуял неладное.
Если этот человек не напал ночью, когда они спали, то почему не выдержал сейчас? Из-за перепалки? Или его задела их близость? В любом случае, пока преследователь скрывается в темноте, они уязвимы. Их единственный шанс – заставить его выдать себя.
Мэй Линь замерла. Ругаться?.. По какому поводу? После укуса она и вовсе перестала понимать суть препирательств.
– Глупая женщина!
Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что она растерялась. Принц вздохнул с досадой, а затем неожиданно наклонился и поцеловал ее в уголок губ.
Мэй Линь застыла от неожиданности и уставилась на него, а он скользнул губами по ее лицу и полностью закрыл рот поцелуем, одновременно прислушиваясь ко всему, что происходило вокруг. Ветер выл, заглушая прочие звуки, и таинственная тень будто растворилась в воздухе – ни шороха, ни движения.
Значит, дело было не в ссоре и не в близости. На губах мужчины заиграла лукавая усмешка, и, прежде чем оторваться от Мэй Линь, он в последний раз жадно впился в ее губы.
– Считай, что я дал тебе повод выплеснуть недовольство. – Он холодно усмехнулся. – Ведь ты только и мечтаешь, чтобы я сдох, а ты могла сбежать к любовнику. Не выйдет! Запомни, ты все еще моя женщина, и если я захо…
Шлеп! Громкая пощечина оборвала его на полуслове. Мэй Линь с силой толкнула его, уронив обратно в тележку, и даже успела подставить ногу под его руку, чтобы та не коснулась земли.
– Ты все еще воображаешь себя великим принцем? – закричала она в гневе, будто хотела поколотить его. – Посмотри, на кого ты похож! Да кому ты нужен, кроме меня?!
– Кхе… Бей, бей. Даже если убьешь меня, все равно отсюда не выберешься… – прохрипел Мужун Цзинхэ, свернувшийся калачиком в тележке. Его лицо скрывала тень, голос звучал яростно и высокомерно, но лицо оставалось бесстрастным.
– Тьфу, думаешь, без тебя не справлюсь? – Она пнула его по ягодицам, затем резко выхватила кинжал и холодно добавила: – Тогда давай проверим, выйду я отсюда без тебя или нет.
Кончик лезвия зловеще сверкнул в тусклом свете и устремился прямо в грудь Мужун Цзинхэ.
Вытянутые глаза превратились в щелки. Принц почти поверил, что она действительно собирается его убить, если бы не очередное лязганье металла – на этот раз более продолжительное и отчетливое.
– Я убью тебя, ведьма! – внезапно раздался чужой хриплый голос, а за ним неуверенные шаги.
Пнув тележку ногой, чтобы та откатилась подальше, Мэй Линь развернулась и взглянула на сгорбленную фигуру, бегущую на нее с поднятым клинком. И пускай у нее больше не было внутренней силы, зрение и ловкость оставались при ней. Она уже поняла, что перед ней не мастер боевого искусства. Хватка, бег, движения – все выдавало в нем обычного человека. Разве
