Пламя - Наталия Джастер

— Будьте внимательны, сладость. Мой тверже и длиннее. И я еще даже не начал описывать размер того, что у Бриар.

Едва заметно мускул дрогнул на челюсти Зимы. Наконец-то Поэт задел его за живое.

Но почему Джерин хотел запереть Флэр в клетке? Зачем выделять ее за такой незначительный проступок?

Как бы мы ни старались, ни один из нас не нашел ответа. Этот принц был слишком искусен, чтобы позволить этой причине ускользнуть в нашем присутствии.

Вероятность того, что кто-то сможет подобраться к нему достаточно близко, чтобы полностью раскрыть его секреты, казалась неправдоподобной. Какой человек вообще смог бы сломать этого мужчину до такой степени?

В любом случае, я не знала, где находится Флэр. Как и Поэт. И поэтому мы позволили нашему молчанию сделать всю работу за нас.

Зрачки Джерина блеснули; эти черные колодцы напоминали замерзшее озеро — холодные и непроницаемые. Отпустив пальто, он снова уперся руками в стол. Эта темно-синяя грива волос скользнула по его плечам, и его баритон стал глубже от намерения.

— Тогда мне просто придется поохотиться на эту маленькую бестию самому.

Я напряглась. Если мы с Поэтом останемся в стороне, у Флэр не будет союзников. А я отказывалась бросать свою подругу, особенно после того, как она рискнула быть обнаруженной, чтобы отвязать меня от костра.

Но если мы каким-то образом найдем ее и вмешаемся, чтобы помочь, это может выдать местонахождение женщины Джерину. При условии, что он не найдет ее сам.

Позже мы с Поэтом наблюдали с балкона, как принц направляется к своей карете. Меховое пальто хлопало его по икрам, а стальные ботинки блестели, как шипы. Несмотря на это зрелище, Зима прошел сквозь два ряда рыцарей с высокомерным безразличием, но его походка тем не менее была целеустремленной.

Ужас заморозил мою кровь. Возможно, мы свергли темпераментного короля. Но, сделав это, мы спустили с цепи чудовищного принца.

— Зима не может добраться до Флэр, — подчеркнула я. — Мы не можем ему позволить.

— Нет, — процедил Поэт, рассеянно перекидывая один из кинжалов между пальцами. — Но и она не сдастся. Не забывай, Сладкая Колючка. Эта девчонка-оторва бросила вызов Зиме. Даже у Риза не хватило на это яиц. — На периферии моего зрения губы шута дрогнули. — Эта женщина — выжившая, как и ты. Она может устроить своему Королевскому врагу весьма непростую погоню.

Я вспомнила то мастерство, с которым Флэр распутала те узлы, чтобы освободить меня из адского пламени. Я вспомнила эти яростные золотистые глаза. Я вспомнила о ее доброте и смелости.

В Лете юных прирождённых душ заставляли плести сложные сети для оснащения кораблей. Возможно, именно так она и приобрела навык, чтобы меня освободить. Хотя это также означало бы, что женщина находилась в плену с самого детства. Эта мысль сдавила мою грудную клетку.

И всё же Поэт был прав. Флэр была выжившей. В плену или нет, ее огненный дух не так-то легко укротить.

— Но мы поможем, — поклялась я. — Если Зима ее похитит.

— Да. Когда мы ей понадобимся. — Шут взглянул на меня и дьявольски ухмыльнулся. — К вашим услугам.

50

Поэт

Потребовалось полдюжины смен нарядов, чтобы я остался доволен. Я перевернул свой гардероб вверх дном, меняя ткани и аксессуары до такой степени, что шкаф перестал походить сам на себя, а горы пальто, камзолов, дуплетов, рубашек, жилетов, штанов и ремней удушали пол. Увы, у меня не хватило нервов прибраться до того, как протрубил рог на башне.

— Блядь, — пробормотал я, поправляя шейный платок.

— Оставь его, папа, — сказал Нику со своего насеста на ковре, опираясь обеими ладонями о пол за спиной и скрестив ноги в лодыжках. — Никаких оборок.

Изогнув бровь, глядя в зеркало, я задумался.

— Думаешь?

Брови моего сына нахмурились.

— Знаю.

А вот этого выражения он от меня не унаследовал. Усмехнувшись, я обвинил:

— Командирский маленький феа.

— Ей так больше понравится, — настаивал Нику. — Это огонь.

То есть, так привлекательнее. Ему едва исполнилось шесть, а он уже замечал разницу между одеждой, которая внушает страх, и одеждой, которая соблазняет. Хвала Сезонам, он унаследовал мой вкус, хотя и более утонченный и сдержанный, как у кое-кого другого, кого я знал.

Во второй раз этот чертов духовой инструмент издал звук, возвещая о времени. Последовав совету сына, я сорвал платок с шеи, позволив вырезу с оборками творить свою собственную магию. Черный камзол и рубашка из контрастных тканей, с подходящими кожаными штанами и ботинками. Никаких цветов, кроме ленты-браслета. Никаких украшений, кроме нарисованного ониксового ромба, пронзающего один глаз.

Просто. Соблазнительно.

Да. Ей это не просто понравится.

Мои губы изогнулись.

— Мир ждет нас. — Повернувшись, я протянул руку Нику. — Пойдем?

Через несколько минут мы вышли из замка. Туман лизал ночное небо, хищные птицы рассекали небосвод, а клены отливали темно-бордовым светом. Свежий воздух пах мерло, густыми специями и древесным дымом.

С Тамблом, перекинутым через плечи, Нику поскакал вперед и врезался в ногу Эйра. Рыцарь крякнул от веселья, а затем одарил меня редкой, но искренней улыбкой, прежде чем закинуть моего сына и фамильяра себе на плечи.

Миниатюрные огненные шары освещали путь через пастбище, затем через урожайные поля в нижний город. Недавно восстановленные деревянные и оштукатуренные здания возвышались еще выше прежнего, а по фасадам вились лозы с листьями. В окнах вдоль переулков и главных улиц горели свечи, гирлянды фонарей заливали улицы дополнительным светом, а целая вереница костров билась на ветру.

Самый большой костер расцвел на площади, как и в прошлый раз. Только теперь празднующие прыгали и кружились вокруг огней, свободно танцуя, а не размахивая оружием и не разрывая друг друга в клочья. Это были уже не те люди, что прежде, они больше не поздравляли себя с тем, что представляют собой воплощение милосердия и благосклонности.

И всё же под украшенными драгоценными камнями и сверкающими маскарадными полумасками их глаза казались яснее, а взгляды — шире. Словно пелена спала с их глаз, и люди увидели как недостатки, так и сильные стороны этой нации. Хотя те же самые черты по-прежнему определяли культуру Осени, это королевство честности начало смотреть на себя более неприкрыто и критично, чем раньше. Сословия стали более открытыми к широким перспективам, включая природу гуманности и равенства, о которых мы с принцессой теперь говорили публично на регулярной основе.

Медленно мы интегрировали людей, освобождая прирождённых душ из их заточения и обеспечивая им жалование, медицинский уход от придворных врачей, жилье на территории замка и в нижнем городе, а также работу по тем навыкам, которые они