Пламя - Наталия Джастер

По крайней мере, мы уберегли ее от этого принца. Хотя бы это.

Войдя в комнату вместе со мной, Поэт, должно быть, почувствовал мое отвращение.

— Осторожнее, сладость, — посоветовал он вполголоса. — Этот волк видит сквозь камень, а мне бы не хотелось проливать Королевскую кровь до ужина.

— Я хочу, чтобы он убрался, — прорычала я.

— Скоро, — пробормотал Поэт, глядя прямо перед собой. — Очень скоро.

С шутом рядом, я сжала руки в единый кулак и заставила свое лицо принять подобающее выражение. Остался один час, и мы избавимся от Зимы.

Джерин услышал, как мы вошли, но не отрывал взгляда от хирургических лезвий. Это означало, что ему нужно было обсудить что-то важное, к чему мы с Поэтом подготовились.

— Уже покидаете нас? — притворился надутым шут, прямо перед тем, как его голос стал ровным. — И что же мы будем без вас делать? Хотя, поскольку это мой последний шанс, неизвестность просто убивает меня. Наконец, я должен спросить: сколько шерстистых мамонтов пришлось убить, чтобы ваши портные сшили это пальто?

Джерин повернул голову. Эти кристальные глаза прорезали темноту.

— Кто сказал, что это из животного?

Поэт закипел. Желчь подкатила к моему горлу.

Довольный, принц снова перевел взгляд на поднос.

— Скажите мне, — произнес он, обрисовывая контуры вилообразного аппарата. — Вы знали, что этот инструмент используется для извлечения человеческого языка?

— А вы знали, что языки — куда более долговечное оружие? — промурлыкал шут с шелковой злобой. — Возможно, именно поэтому они представляют такую угрозу, что требуют ампутации.

Ноздри мужчины раздулись. Его пальцы впились в острые кончики лезвия.

— Где она? — осведомился он со смертоносным спокойствием.

Когда мы отказались отвечать, принц выпрямился и повернулся к нам; его возвышающаяся фигура двинулась в нашу сторону. Чем ближе он подходил, тем отчетливее выделялись синие полумесяцы под его глазами, похожие на сурьму, подводящую ресницы Поэта. Цепи, украшавшие штаны Джерина, звенели, а кулон-пузырек в форме клыка — с легкой трещиной на стекле — свисал на его рубашку, подпрыгивая в такт его движениям.

Принц остановился по другую сторону стола, единственного барьера, разделявшего нас. Там он прижал ладони к поверхности.

— Восемнадцать пленников были погружены в кареты, — процедил он сквозь зубы. — Одной из них не хватает.

Так и было.

Флэр исчезла после бунта. И хотя я дала ей указания, о точном местонахождении девушки теперь оставалось только гадать.

И даже при том, что мы не сказали принцу, где изолировали ее до этого, он ни разу не потребовал этой информации. Этот изверг ненавидел, когда его признавали неправым, невежественным или некомпетентным. Более того, он презирал нужду в чьей-либо помощи. Зима гордилась своим высоколобым интеллектом и образованной смекалкой, эрудированное эго Сезона предпочитало подобные вызовы.

На самом деле, Джерин искал одиночную камеру Флэр во время ночной ярмарки, что объясняло его позднее появление на той разборке с Ризом в шатре. Об этом сообщили часовые, видевшие, как принц вел поиски.

Как иронично, что Джерину потребовалось время, чтобы понять, что Флэр находилась в Королевском подземелье. Будучи так приученным к сложностям и излишнему усложнению вещей, этот человек не сделал самого простого вывода. Мы с шутом на это и рассчитывали.

Тем не менее, Джерин уловил связь во время отключения света. Мы получили подтверждение этому от Эйра, который столкнулся с принцем в подземелье северного крыла, как раз когда к Его Высочеству пришло озарение. Но к тому времени мы уже вывели Флэр из ее камеры, зная, что он попытается ее забрать.

Голова Поэта склонилась набок. Как и его, одна вещь поразила меня сильнее остального.

С самого начала Джерин называл прирождённых душ «чумой» вместо того, чтобы считать их людьми. За одним исключением.

Где она?

Она. Довольно часто он отзывался о Флэр как о человеке.

Когда мы промолчали, глаза принца сузились.

— Возможно, вы успешно поиграли с огнем. Но вам не стоит шутить со льдом.

— Из-за пленницы? — парировал Поэт. — Должно быть, у вас уйма свободного времени. И всё же она была не единственной вашей целью.

Словно по команде, я вмешалась.

— У вас был и второй мотив. Что-то, ради чего стоило встать на сторону Осени, несмотря на социальную угрозу, которую мы для вас представляем.

Внимание Джерина сузилось еще больше.

— Угрозу, — отчетливо произнес он. — Я презираю Осень за ее выбор. Ваши сочувствующие пороки и люди, которые следуют за вами, не компенсируют вашу слабую оборону. Какой бы урон ваш народ ни нанес сам себе, войска Осени немногочисленны. — Словно задавая роковой вопрос, принц пробормотал: — С какого, блядь, перепугу я бы вообще стал считать вас угрозой?

Я положила ладонь на костяшки пальцев Поэта, останавливая руку шута, которая уже потянулась к одному из его спрятанных кинжалов. Если мы прервем его сейчас, принц замолчит.

Зима задумался.

— Риз, с другой стороны. — Он ненадолго замолчал. — И хотя я питаю отвращение к вашей нации, Лето я ненавижу больше. Этот идиот вспыльчив и обладает более мощной обороной. Как таковой, его характер мог бы спровоцировать утомительную войну с участием моего двора. Зима бы победила, но ценой неудобных потерь.

— Со своей армией и природными ресурсами для медицины, Лето — это существенная помеха, которую нужно было приструнить. — Джерин одарил нас презрительным взглядом. — В то время как вас, Заменимую Осень, достаточно просто игнорировать.

Прорывая вражеские рубежи, принц перегнулся через стол.

— Если я выразился недостаточно ясно: после сегодняшнего дня вы ниже моего внимания. Но не обольщайтесь. Мы не союзники. Если вы попытаетесь создать проблемы моему двору, я буду действовать.

Как же мне хотелось вонзить тысячу шипов в этого ублюдка. Как же мне хотелось, чтобы Поэт показал ему всё самое худшее, на что способен.

Объединившись с нами против Лета, Джерин преследовал ту же цель — сломить большую угрозу. Вот только Зима руководствовался иными принципами. Едва ли это стало шоком, но это была не вся история.

Мы с самого начала подозревали, что у Джерина были скрытые мотивы для сделки с нами. Каким бы безжалостным он ни был и как бы принц ни ненавидел прирождённых душ, пленение Флэр и подчинение Риза не могли быть единственными стимулами для этого члена королевской семьи.

— Переходи к сути, сладость, — насмешливо бросил Поэт.

Что-то сродни интриге, или, возможно, враждебному восхищению, мелькнуло в зрачках принца.

— У меня действительно был еще один стимул. Которого вы помогли мне достичь.

— И какой же? — потребовала я.

— Указ, — губы Джерина искривились. — Этот расклад сделает переговоры с Летом более продуктивными. Так что спасибо вам за это.

Отвращение и стыд захлестнули меня.