Ярл для чужеземки - Сур Шамс
Отпрянула, как ошпаренная, сердце бешено стучало. Он не понимал? Поймет ли хоть что-то? Успела заметить, как мышцы на его спине напряглись, а плечи замерли в неестественной неподвижности. Он не повернулся, не подал виду. Но воздух вокруг него словно сгустился и наэлектризовался.
Прошла вечность. Шум пира продолжался, Ульфрик все так же сиял улыбкой, его воины перешептывались. А потом Торвин медленно, очень медленно повернул голову к Ульфрику. И на его лице расплылась улыбка. Но это была не улыбка радушного хозяина или заинтересованного союзника. Это была опасная, хищная улыбка волка, почуявшего кровь.
Он не стал повышать голос. Он говорил громко, четко, чтобы слышали все, и в его тоне сквозила ледяная вежливость, куда более страшная, чем открытая ярость.
— Брак? — произнес он, и слово повисло в воздухе, как обоюдоострый топор. — Прекрасная идея, Ульфрик. Щедрое предложение.
Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, наблюдая, как улыбка на лице гостя начала медленно таять.
— Но сначала, — голос Торвина стал тише, но от этого только зловещее, — расскажи-ка мне, старый друг... о своих людях. О тех, которых мои охотники видели вчера в наших лесах. Далеко от твоих земель. С интересом что-то высматривающих.
Тишина в зале стала абсолютной. Можно было услышать, как трещит головня в очаге.
* * *
Ульфрик замер с поднятой кружкой, его улыбка застыла маской. Мозг лихорадочно работал. Как они могли узнать? Его разведчики были осторожны, как тени. Они должны были проверить слухи о неудачной охоте и слабости Медведей, ничего более.
А этот взгляд Торвина... Хищный, знающий. И эта девчонка, эта южанка, которую посадили рядом с ним как дорогую безделушку. Она что-то прошептала ему на ухо. Что? Какие-то никому не ведомые слова. И сразу после этого — этот удар ниже пояса.
Предложение о браке было мастерским ходом, чтобы застать Торвина врасплох и поставить в неловкое положение. А теперь его самого загнали в угол. Отрицать? Выглядело бы как жалкая ложь. Признать? Значит, признать, что он высматривал слабину и готовился к нападению.
Его рука, все еще сжатая в кулак под столом, задрожала от бессильной ярости. Пир был испорчен. Игра была проиграна в самом начале. И все из-за одного шепота.
Воздух в длинном доме застыл, став густым и тяжелым, как смола. Общий сдавленный вздох, пронесшийся по залу, сменился звенящей тишиной, в которой было слышно лишь потрескивание огня в очаге. Ульфрик побледнел так, что его лицо стало напоминать лунный свет на снегу. Его глаза, еще секунду назад сиявшие ложной сердечностью, сузились до щелочек, излучая чистую ненависть.
Его воины, сидевшие вдоль скамей, инстинктивно рванулись к оружию. Послышался зловещий скрежет стали о ножны. В ответ воины Торвина, стоявшие у стен, сомкнули ряды, их руки тоже легли на рукояти мечей. Дипломатическая игра моментально превратилась в пороховую бочку, готовую рвануть от одной искры. И этой искрой стал мой необдуманный шепот.
Торвин, казалось, наслаждался моментом. Его хищная улыбка не дрогнула, но глаза стали холодными, как зимние озера Ванагарда. Он не просто задал вопрос. Он публично, перед всем своим кланом, выдвинул обвинение в нарушении суверенитета и шпионаже. Это был прямой вызов.
Ульфрик медленно, с преувеличенной театральностью, поднялся. Его движения были плавными, но каждый мускул был напряжен до предела. Он отодвинул скамью с таким скрипом, что он прозвучал громче любого крика.
— Мои люди, — его голос шипел, как змеиный, полный яда и притворного оскорбления, — проверяли, не сошла ли лавина. О которой до нас дошли слухи.
Он сделал паузу, бросая на Торвина взгляд, полный притворной заботы.
— Чтобы убедиться, что наши друзья из клана Снежного Медведя целы и невредимы. Проявить беспокойство — разве это преступление?
Он обвел взглядом зал, пытаясь заручиться хоть какой-то поддержкой, но все молчали, затаив дыхание.
— А теперь я вижу, — его голос сорвался на крик, — что гостеприимство и доверие здесь забыто! Нас встречают не как союзников, а как врагов! Мы уходим!
Он резко махнул рукой, и его воины, не сводя с противников глаз, начали медленно отходить к выходу, создавая живой щит вокруг своего ярла. Никто не поворачивался к ним спиной. Готовность к бою витала в воздухе, густая и осязаемая.
* * *
Торвин не стал их останавливать. Его задача была выполнена. Он вынудил Волков показать свое истинное лицо и уйти с позором, не дав им военной победы, но и не начав открытую войну здесь и сейчас. Он видел, как Ульфрик бледнел, видел страх в глазах его воинов — страх не перед силой оружия, а перед тем, что их планы раскрыты столь унизительным образом.
Он наблюдал, как они отступают, и его холодная улыбка медленно угасла, сменившись привычной суровой маской. Его глаза метнулись к чужеземке, которая стояла, прижавшись к столбу, вся белая как полотно. Она понимала, что натворила. Понимала, что ее шепот едва не развязал кровавую резню.
Но он также видел и другое. Видел, как старейшины, еще недавно требовавшие ее изгнания, смотрят на нее теперь с новым, смешанным чувством страха и уважения. Она не просто назвала болезнь. Она разглядела обман в сердце врага. И это было куда ценнее любого знахарства.
Он дал им уйти. Но он знал — это не конец. Это только начало. Ульфрик не простит такого унижения. А у него теперь было секретное оружие. Очень хрупкое и очень опасное. Его взгляд задержался на Алисе на мгновение дольше, чем нужно, прежде чем он обернулся к своим людям, чтобы отдать новые приказы. Мир в его землях закончился.
Глава 8
Напряжение в длинном доме достигло точки кипения. Воздух звенел от звенящей тишины, прерываемой лишь скрипом кожаных ремней и зловещим шелестом стали по ножнам. Два клана стояли друг против друга, разделенные всего несколькими шагами, но пропасть между ними казалась непреодолимой. Каждый мускул, каждый взгляд был наполнен готовностью к смертельной схватке. И все это из-за моего шепота.
Торвин медленно поднялся, его тень гигантом легла на стол. Его воины сомкнули ряды вокруг него, превратившись в единую, грозную стену из мышц и металла. Он не говорил ни слова, но его поза, его холодный, непоколебимый взгляд были красноречивее любых угроз. Он принял вызов.
И я поняла, что сейчас из-за меня умрут люди. Много людей. Эта мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Нужно было
