Разрушение - Наталия Джастер

голосе Поэта отозвалась внизу моего живота, распускаясь в моем естестве, как лоза. Он смотрел тем самым разрушительным взглядом, который я успела узнать. Его выражение лица говорило мне обо всем, что он уже не раз произносил вслух. Мой шут смотрел на меня так, словно я была безупречной, и при этом никогда не заставлял меня чувствовать себя обязанной быть такой. С ним я была идеально несовершенной. У меня была власть, но я не была неуязвимой для оружия. В его объятиях я могла сбросить королевскую кожу и показать женщину из плоти и крови.

Даже если бы я была одета в лохмотья и перепачкана в грязи, он бы находил меня ослепительной. Перед этим мужчиной я могла бы реветь до тех пор, пока мои глаза не покраснеют, и я все равно лишала бы его дара речи.

Это чувство было мне хорошо знакомо. Невозможно было ответить большей взаимностью.

Я вцепилась в его черты и схватилась за воротник его камзола. Мои пальцы стянули ткань с его плеч; одежда была порвана, испачкана в грязи и залита багрянцем. Осторожно, стараясь не задеть его раны, я избавила его от истерзанного материала.

Отблески пламени скользили по его торсу, очерчивая каждую впадинку и изгиб. Широкие грудные мышцы, возбужденные соски и рельефный живот. Это точеное тело, которое в одно мгновение могло извернуться, в следующее — перевернуться, а в конце — с убийственной точностью метнуть кинжал. Эти сильные предплечья и руки жонглера. Россыпь бледных шрамов — свидетельства травм, полученных за годы тренировок. Среди всех этих граней тонкая дорожка волос спускалась к поясу его штанов.

Дыхание Поэта участилось. Тень выпуклости начала расти между его узких бедер.

Тоска, утешение и желание закружились во мне. Эмоции сплелись воедино, пока мои пальцы расстегивали застежки его штанов. Оттягивая застежки, я поражалась тому, как такие противоречивые ощущения могут так легко переполнять меня.

Я скорбела, я жаждала, и я предвкушала.

Я тосковала, я нуждалась, и я наслаждалась.

Не отрывая от него взгляда, я стянула штаны с его тела. Его член высвободился из ткани, и его длина и ширина предстали во всей красе. Темный и налитой на головке, с тонкой линией, рассекающей венец. Твердый по всей длине и смотрящий высоко вверх. Это зрелище редко переставало меня будоражить — доказательство моего решающего влияния на него.

Складочки в моем центре сжались. Поток влаги скопился там.

Должно быть, я слишком долго любовалась его размерами, потому что с его губ сорвался хриплый звук. Это могло быть ругательство. Зная этого мужчину, это оно и было.

Наши повязки не требовали снятия. В отличие от обычных бинтов, эти были водонепроницаемыми. Поскольку Осень была консервативной нацией, нам удалось приберечь такие запасы для подобных случаев.

Поэт помог мне забраться в ванну, а затем опустился рядом. Вода плеснулась о края, и пелена влаги поднялась в воздух. Жар впитался в мою плоть, проникая до мозга костей.

Однако источник более высокой температуры проникал в меня глубже. Я могла бы скользнуть в кокон объятий Поэта, но вместо этого я повернулась к нему лицом. Наши движения притягивали друг друга, инстинктивные и первобытные.

Когда я повернулась, Поэт обвил свои сильные руки вокруг моей талии и усадил меня к себе на колени. Я оседлала его, закинув руки ему на плечи. Вода плескалась вокруг нас, влажное тепло ласкало мою кожу.

В полумраке струйки воды стекали по его твердой груди, словно капли пота. Капли скатывались по его мускулам и исчезали под поверхностью воды. Мои соски напряглись, влажные вершинки скользнули по его грудным мышцам.

Твердая длина его члена слегка потерлась о мой клитор. Едва заметный след трения рассыпал угли по моему тазу.

Поэт издал хриплый звук. Эти расплавленные глаза поглотили меня, и этот голос, похожий на черный атлас, произнес: — Помнишь, что ты сказала в Весне? Когда ты встала передо мной на колени?

Праздник Жнеца. Закатный карнавал.

После того как он лишил меня девственности, Поэт едва не положил этому конец. Он попытался разорвать связи ради моего блага, чтобы избавить меня от публичных насмешек, чтобы предотвратить мои страдания из-за выбора в его пользу. Но я отказалась отпустить его, отказалась остановить то, что уже невозможно было остановить.

Я открыла рот, но Поэт выбрал именно этот момент, чтобы опустить голову. Его губы скользнули по моим ключицам. На мгновение цитата умерла прекрасной смертью у меня на языке. Вместо нее дрожащий вздох вырвался из моих легких.

Мои глаза закрылись. Пальцы зарылись в его волосы. Голова откинулась назад, кончики волос плавали в воде.

Поэт прижал ладони к моей пояснице, подталкивая меня дальше. Пока я выгибалась от него, он наклонился ко мне. Его рот прильнул к ложбинке между ключицами, затем потянулся вверх, к изгибу шеи. — Скажи мне, что ты сказала.

Затем он втянул мою кожу в рот и засосал.

Еще один стон вырвался из меня. Невесомая вода в сочетании с влажностью придала моей плоти новую чувствительность. С каждой эротичной впадинкой, которой достигали его губы, эти ощущения усиливались.

Как в тумане, я обратилась к своей памяти. — Если я даю клятву, я ее не нарушаю. Моя воля так же сильна, как и мое обещание. — Пока я говорила, та былая клятва всплыла на поверхность. — Мне не стыдно любить тебя, и я буду бороться за это всем своим существом, и я не стану этого скрывать. Я притворялась достаточно долго. Я не боюсь осуждения или мести Осени.

Шут промычал мне в горло. Его рот потянул мою кожу, и его язык лениво и многократно скользнул по тому самому месту, что вырвало из меня стон.

— Когда-нибудь мы вместе изменим мир… — процитировала я, мой голос дрогнул, когда я выгнулась под более резким углом, — …сделаем нацию лучше благодаря этому, и покажем им, что для меня не могло быть лучшей пары, чем ты.

Он издал еще один хриплый звук одобрения и обхватил мои ягодицы, притягивая меня ближе. Этот собственнический жест заставил мои бедра раздвинуться вокруг него еще шире. Мягкий всплеск ударился о ванну, и окружающая вода превратила мои кости в желе. Это, а также его пылкий рот, который скользнул ниже и захватил один упругий сосок.

Я вскрикнула. — Мы будем править и любить как воины.

Поэт замурлыкал у вершины моей груди, его язык затрепетал по изящному бугорку. Буря удовольствия захлестнула мою кровь. Пуговка моего соска затвердела под его ласками, каждый мазок обдавал меня волной потребности.

Затем он