Разрушение - Наталия Джастер
Я потеряла дар речи. Мой рот приоткрылся в беззвучном стоне.
Моя киска сжалась. Влага закапала на прорезь моего отверстия. По собственной воле мои бедра прижались к его бедрам одним плавным движением.
Со стоном Поэт отпустил сосок и рывком усадил меня прямо. Его глаза с поволокой изучали мои черты, словно запечатлевая в памяти каждую веснушку. Мои губы закололо, когда эти зрачки остановились на них.
Секунду спустя шут схватил меня за лицо и зафиксировал его. Мое дыхание остановилось. Когда он поймал мой взгляд, меня окатило чувством предвкушения, знакомым и в то же время новым.
Как тот миг перед первым поцелуем. Как будто я переживала все это снова.
С лихорадочным взглядом, прикованным к моему, Поэт ринулся вниз. Его рот наклонился и впился в мой. При крутом наклоне наших губ его язык лизнул щель, и я приоткрыла рот для него. В этот момент я заново переживала ту сцену на лугу, когда впервые познала его вкус и прикосновение.
Вот только он совершил подвиг, который я не могла себе представить. На этот раз он проникал в меня глубже, дольше, слаще.
Голова шута подалась вперед. Его рот накрыл мой, сталкивая нас друг с другом. Жар его языка скользнул между моих губ и изогнулся во мне. Ловкими толчками он сплел свой язык с моим, погружая его плоскость внутрь и наружу.
Сила его челюсти возносила меня на новые высоты. Я содрогнулась, вибрация пронеслась по моему горлу, пока он целовал меня — всепоглощающе, тщательно, бесконечно. Жалобно застонав, я придвинулась к нему, вжимаясь своим промокшим телом в его.
Когда мой язык обвился вокруг языка Поэта, он зашипел и откинулся назад. С задыхающимся скулением я заставила себя открыть глаза. Эти зрачки расширились, поглотив зеленые радужки.
Поэт смотрел на меня, затем покачал головой. Он пробормотал нечто похожее на ругательство и снова впился ртом в мой. Я заскулила и отдалась поцелую, мои губы прильнули к губам шута, его язык проник в меня.
Схватив меня за ягодицы, Поэт прижал меня к себе. Я приподнялась на коленях и с силой опустилась на его губы. Это заставило его запрокинуть голову, мой рот накрыл его.
Моя талия закружилась. Моя киска скользила по набухшему венцу его члена, разряды стимуляции пронизывали щель между моих бедер.
Возбуждение разорвало нас. Тяжело дыша, мы отстранились, чтобы посмотреть на реакцию друг друга.
Поэт сжал мои ягодицы и прошептал мне на ухо: — Я буду жестоким, если ее боль будет глубокой.
Этот обсидиановый голос пролился в меня, словно грех и благословение. Обхватив руками мой зад, он использовал рычаг, чтобы притянуть меня к себе. Движение вперед раздвинуло меня еще шире. Моя челюсть отвисла, и я положила руки ему на плечи, пока он мягко раскачивал меня на своих коленях.
Он зашипел, насаживая меня на свою эрекцию. Густые порывы кислорода вырывались из моего горла. Я не могла сказать, что именно вызвало эту яркую реакцию — тембр его голоса, певучие слова или то, как он держал меня. Возможно, все сразу.
Весь он. Вся я.
— Я стану тьмой… — он расположил мою киску над своим членом, — …чтобы она могла спать.
А затем он потянул меня вниз. Мы застонали, когда головка его стоящего члена вонзилась между моих стенок, его ширина растянула меня. Сантиметр за сантиметром он опускал меня на свою эрекцию, моя промокшая щель расходилась и смыкалась вокруг его твердой длины.
С криком я опустилась на его талию. Рот Поэта приоткрылся в беззвучном «Ах».
Пока мое лоно обволакивало его, мы любовались друг другом. Я смаковала каждое подергивание его лица, а он наслаждался каждой моей морщинкой. Шут наполнил меня до краев, и я растеклась по нему, мои складочки дрожали и стекали по его твердой плоти.
В унисон мы покачнулись друг в друга. Поэт обхватил мои ягодицы и стал поднимать и опускать меня, в темпе терпеливом до роскоши. С каждым подъемом и падением моя щель расширялась для его члена, а мои крики становились все громче.
Поэт хрипло произнес в мой всхлипывающий рот: — Я буду проклят, лишь бы она не плакала.
Пока его голос вливал порочность в мою голову, он насаживал меня на свой член. Я рыдала от удовольствия, от слов, слетающих с его языка. Оба ощущения выжигали путь вверх по моим бедрам, которые цеплялись и дрожали на его бедрах.
Поэт положил большой палец на мою нижнюю губу, затем потянул его вниз. Жест потянул за собой мою плоть, обнажив зубы. Осмелев, я поймала его палец губами и стала сосать.
Лицо шута напряглось. Его эрекция расширилась внутри меня, а мышцы сжались, он был на грани того, чтобы потерять контроль.
Быть с ним вот так — присвоенной, разделенной — наполняло меня жизненной силой. Хотя он и направлял движения, шут балансировал на грани вместе со мной. Поэт не столько брал все в свои руки, сколько сражался за меня, словно ему нужно было утолить голод. В то же время он обслуживал меня, удерживая себя в равновесии, пока я скакала на нем.
Его объятия превратили меня в сирену, искусительницу, женщину, королеву. Его собственническое прикосновение превращало меня в редкую и желанную вещь, которой он не мог насытиться.
Близость с шутом всегда делала это со мной. Я чувствовала себя в равной степени подчиненной и доминирующей, единодушно безрассудной и стойкой. Но когда он сочетал этот хаос со своим бархатным голосом, я вспыхивала, сгорая, как в адском пламени.
Моя голова запрокинулась. Губы выпустили его палец, позволив ему сосредоточиться.
— Я буду бесстыдным ради удовольствия, которое она пожнет, — промурлыкал Поэт, касаясь губами моего вздернутого подбородка.
Мои суставы расплавились. Наши мокрые тела слились, потираясь и сжимаясь. После нескольких кругов мой лоб опустился, чтобы посмотреть, как наши бедра сталкиваются.
Под водой Поэт повернул меня к своей талии в летаргичном ритме. Я мельком увидела его член, налитой и багровый. Мои стенки вспыхивали на округлой головке каждый раз, когда я опускалась на него. О Сезоны, я растекалась по шуту, мое возбуждение покрывало его до самого основания.
Окутанная паром, я оттолкнула Поэта к бортику. Он откинулся назад, так что я нависла над его телом, получив возможность разглядывать промокшие просторы его фигуры. Мыльная пена стекала по его животу, а кончики волос стали темными, как
