Разрушение - Наталия Джастер
Я почувствовал боль Бриар и не хотел ничего больше, чем поглотить ее, освободить ее от нее. Беспомощный, я притянул ее ближе, как будто было возможно вытянуть чувства из нее.
Со стороны небольшая фигурка выскользнула из кустов и попыталась сбежать. На полпути девочка по имени Кое-кто охнула, когда мощная рука вытянулась и схватила ее за край плаща. Эйр приковал ее к месту. Она рвалась и рычала, продолжая прятать лицо под капюшоном. Обмен ударами произошел на периферии, незамеченный никем, кроме Бриар и меня. Получив кивок от нас обоих, Первый Рыцарь отпустил девочку.
Она отпрянула и подняла голову, чтобы злобно посмотреть на него, но в тот момент, когда ее внимание переключилось на рыцаря, эти ореховые глаза расширились. Я не мог видеть выражение лица девочки, но нельзя было не заметить румянец, бегущий по ее шее.
Рыцарь нахмурился, глядя на скрытые черты девочки. — Ты в порядке?
Этот румянец сменился тем, что, как я полагал, было свирепым взглядом. — Пошел к черту, — отрезала она.
На что ресницы Эйра дернулись от возмущения. Вид того, как эта девчонка, на десять лет моложе его, ставит на место громоздкого солдата, должен был бы забавлять. И это было бы так, если бы не эта проклятая ночь.
Другой рыцарь схватил малютку за руку, собираясь потребовать от нее извинений. Но, не сводя глаз с девочки, Эйр приставил плоскость своего меча к груди товарища.
— Руки. Прочь, — приказал он.
Девочка подпрыгнула назад, а затем взглянула в мою сторону. С расстояния Бриар и я заметили то, чего не увидели солдаты. Под капюшоном губы девушки дрожали. Она боялась того, что увидела. Но еще больше она боялась, что ее обнаружат.
Что бы ни было ее мотивацией для сотрудничества с Мастерами, чего бы она ни хотела достичь, она только что это потеряла. Мастера были мертвы, забрав с собой ее надежды.
Лицо Бриар смягчилось, и она указала на узкий, неприметный выход со двора. Я, в свою очередь, склонил голову и подмигнул.
Благодарность смягчила что-то в глазах малявки. Она обменялась еще одним враждебным взглядом с Эйром, а затем прокралась в ту сторону, куда указала Бриар. Когда-нибудь эта дерзкая сила превратится в еще более опасного противника. Но увидим ли мы когда-нибудь снова эту маленькую убийцу — зависело только от нее.
Прошло не больше нескольких минут. Это мгновение оказалось недолгим, так как вокруг нас сгущался смрад мертвых тел.
Авалея смотрела на дочь не только с облегчением. И не только со скорбью она осознавала потери.
Напротив, совсем иная эмоция лишила лицо королевы красок.
— Я не знала.
Я накрыл ладонь Бриар своей — прямо там, где она зажимала рану. Мы ждали продолжения, но Авалея лишь покачала головой и повторила:
— Я не знала.
— Чего не знала? — пробормотала Бриар.
Зрачки королевы дрогнули. Следующие слова вырвались из нее тихим, сбивчивым потоком:
— Я не знала, что он будет здесь.
Каким-то образом мы с принцессой все поняли. Мы, блядь, знали, что нужно взглянуть на порог замка, широко распахнутый на вершине лестницы.
Там, в свет пламени шагнул Риз.
36
Поэт
Жестокий звук пронесся по двору. Но исходил он не от меня. Ибо я все еще переваривал жуткий вид этого хуесоса.
Нет, этот леденящий душу звук вырвался у кого-то другого. Он исходил от наследницы, стоявшей рядом со мной.
Глаза Бриар налились кровью. С очередным пронзительным криком она сорвалась с места и бросилась через двор, выпустив ногти, словно когти, в сторону Короля Лета.
Рука Эйра метнулась вперед, обхватила ее за талию и дернула назад. Не зная о ее ранении, Первый Рыцарь сжал ее слишком сильно. Ее яростный вопль стих до слабого хныканья.
Ошеломленный, Эйр отпустил принцессу. Эхо ее боли побудило меня к действию, мои ноги пронесли меня мимо всех остальных. С рычанием я поймал Бриар, сковав ее за плечи, пока она билась в моих руках с новой силой.
Не обращая внимания на рану, принцесса билась, как пойманная на крючок рыба. Ее руки царапали воздух в попытке вырваться и добраться до самодовольной ухмылки короля.
— Отпусти меня! — провизжала она. — Пусти меня, блядь!
— Нет, сладость, — пробормотал я, изо всех сил стараясь подавить панику. — Боюсь, это сделает ситуацию слишком драматичной.
Неважно, что я понимал ее. Неважно, что мне хотелось схватить ближайшее оружие и выпустить Ризу кишки, медленно и методично. Неважно, что я хотел вырезать его селезенку, привязать его к дереву в лесу и смотреть, как бешеная фауна дикой природы прикончит его. Неважно, что я хотел всего этого и даже большего.
У нас была аудитория. И, как человек, хорошо знакомый с публикой, я знал: некоторые выступления завоевывают поклонников. Увы, другие наносят непоправимый ущерб. Я проводил свои дни и ночи в Весне, учась подавлять желание перерезать глотки и говорить не в свою очередь, чтобы лучше одурачивать свои мишени и перспективы. Я научился понимать, когда стоит дать волю чувствам, а когда держать врагов поближе к себе.
Бриар не проявляла ни малейших признаков беспокойства об этом. В один миг, слывшая отчужденной и благоразумной, член Королевской семьи сломалась. Обезумев, она не обращала внимания на глубокую рану в боку и продолжала вырываться.
Вокруг нас придворные выползали из соединенных между собой дворов и различных дверей замка, разбросанных по всей территории. Королевский Совет глазел на Бриар. Королева бросилась к дочери, тщетно пытаясь успокоить принцессу. Фрейлины суетились позади Авалеи и пытались помочь, но безуспешно.
Выжившие рыцари с отвращением морщились от этой сцены. Исключением был Эйр, лицо Первого Рыцаря исказилось от беспокойства. А еще — от трепета. Он понимал то же самое, что и я, что и королева, что и дамы Бриар, и советники.
Оставался ряд мрачных фактов. Не считая Первого Рыцаря, все остальные солдаты, приехавшие с нами из Весны, пали. Не осталось ни одного воина, который мог бы засвидетельствовать, что Бриар воздала Мериту величайшие почести в Теневом Саду — положив лист ему на лоб и прикрыв его разорванное горло своей юбкой. Кроме Эйра, все рыцари, способные поручиться за честь Бриар, лежали мертвыми или искалеченными.
Дворяне и слуги наблюдали за битвой из окон, но они не могли сказать, защищали ли солдаты Бриар из-за клятвы верности и долга, или же из преданности ей. Пусть он и был Первым Рыцарем,
