Разрушение - Наталия Джастер
Мое веселье перешло в низкий, угрожающий звук. Мое облегчение заострилось, превратившись в нечто смертоносное. Костяшки моих пальцев сжались, словно когти.
Осторожно я помог Бриар выпрямиться, убедившись, что она может сидеть самостоятельно. Я настоял на том, чтобы она продолжала давить на рану, чтобы она не убирала мой камзол.
Затем медленно я повернул голову.
Векс катался по полу, как перевернутый таракан. Он баюкал свой нос, ручейки красного сочились между его пальцами.
— Поэт? — протянула Бриар.
Этого было недостаточно. О, он вынес недостаточно.
— Поэт, не надо, — взмолила принцесса.
Задняя стенка моих глаз горела, как угли, раскаленная докрасна ярость застилала зрение. Моя кровь кипела, ярость струилась от головы до кончиков пальцев. Первобытное шипение вырвалось из моего горла, когда я приподнялся на корточках.
— Поэт, нет! Не де…
Я набросился на него прежде, чем она успела закончить. Секунду назад я уговаривал ее сесть. А в следующую я уже летел через двор и врезался в мужчину, словно пушечное ядро.
Дикие звуки разрывали мои легкие. Мой кулак поднимался и опускался, поднимался и опускался, поднимался и опускался. Векс пресмыкался подо мной и прикрывал лицо руками, но я не собирался этого терпеть.
Мои костяшки вбивали его череп в землю. С каждым ударом багрянец брызгал мне на грудь. Вскоре лицо мужчины превратилось в кровавое месиво, кости хрустели, а вмятины искажали его плоть.
Крики Бриар проносились в моем сознании, словно вода. Я оскалил клыки и обрушил руку вниз, словно таран, пока и это не перестало приносить мне удовлетворения. Заметив оружие, которым он ударил мою принцессу, я схватил клинок с земли. Через три секунды рубашка мужчины была разорвана, а он сам завопил.
Вспомнив символы, вырезанные на груди мертвого солдата, я отплатил ему той же монетой. Ловкими движениями я набросал кончиком ножа узор на его плоти. Красные линии слились воедино, образуя форму завязанной ленты.
Я сделаю это и даже больше. Я сдеру кожу с его костей. Я перережу каждую связку.
Вес Бриар навалился на мой бок. Она кричала мне, чтобы я остановился, чтобы я, пожалуйста, остановился. Ее ногти впились в мои бицепсы, и беспокойство остановило мои движения. Если она не отпустит меня, она растревожит свою рану.
Еще одна пара рук схватила меня за плечи. Эйр возник на периферии моего зрения, облако пепельных волос дополняло резкое выражение лица мужчины. Он попытался оттащить меня назад, но, несмотря на силу воина, я оставался пригвожденным к Вексу.
Потребовалась еще одна пара рук. А потом еще одна. И еще одна. Четверо солдат наконец оторвали меня от ювелира и сбросили мой вес на землю.
Я пошатнулся назад, прямо в ожидающие объятия Бриар. Умудрившись встать, она вцепилась в мой бок, ее свободная рука металась по мне, пока я не моргнул и не повернулся к ней. Боль, страх и любовь сковали ее черты.
Жива. Она была жива.
С измученным рычанием я схватил ее. С сухим всхлипом она бросилась ко мне.
Обхватив ее руками, я заключил принцессу в свои объятия и отвернул от ювелира, который больше не был похож на самого себя. Пальцы Бриар сжались в кулаки на моем теле. Ее мышцы дрожали так же сильно, как и мои.
В какой-то момент бой прекратился. Кровь залила двор и испачкала кору клена. Останки тел, конечностей и изувеченной плоти были разбросаны по территории замка, словно разбитые шахматные фигуры, вместе с осколками стекла из разбитых окон. Смрад пота и крови ударил мне в нос. Сверху доносились крики, придворные взирали на разрушения, травма исказила их лица — по крайней мере, тех, кого я мог разглядеть.
Выжившие спотыкаясь подходили ближе, включая солдат, прибывших с опозданием. Но все Мастера лежали неподвижно, и каждый рыцарь, приехавший с нами из Весны, пал.
Все, кроме Первого Рыцаря. Эйр покачивался на месте, мечи свисали по бокам, а лицо было усеяно ушибами. Скорбь исказила его черты, а глаза потускнели, когда он осознал последствия. Некоторые из его отряда бормотали осенние молитвы, другие опустились на колени рядом со своими товарищами.
Несколько рыцарей поддерживали то, что осталось от Векса. Мужчина пошатывался на коленях, его лицо было лишь оболочкой того, кем он был раньше.
— Уберите его отсюда, — процедил я сквозь зубы. — Уберите его с глаз Бриар, пока я, блядь, его не убил.
Сморщенный ювелир с трудом поднял голову и прохрипел: — Слишком поздно.
Затем он воспользовался минутным замешательством рыцарей. В последнем акте глупости Векс бросился на землю, схватил свой клинок и перерезал себе запястье.
Больше крови. Больше вздохов. Больше криков.
Бриар подалась вперед. Ее рот открылся, когда ублюдок рухнул замертво. Я держал принцессу, осторожно обхватив ее руками на случай, если она снова потеряет равновесие.
Суматоха вырвалась из замка. Больше силуэтов выбежало на улицу, многие из них несли факелы и фонари.
Охваченные ужасом, члены Королевского совета застыли на месте.
Каденс, Пози и Вейл пробились сквозь толпу. — Бриар! — позвала одна из них, пока все три женщины бросились к стороне принцессы.
Поскольку я не отпускал ее, а она не отпускала меня, леди ограничились тем, что вытерли лоб Бриар, заменили мой камзол на подходящую ткань для ее раны и, обхватив ее ошеломленное лицо, начали его целовать.
После этого шок исказил черты женщин. Каденс побледнела, ее цвет лица стал желтым, как овсянка. Пози прижала руку ко рту, а челюсть Вейл отвисла.
— Бриар! — раздался испуганный крик из дверного проема. Авалея сжала подол своего платья и побежала к дочери. — О, моя девочка!
Все еще оцепенелая, Бриар оторвалась от меня, когда королева обхватила принцессу руками. Непролитые слезы блестели на ресницах королевы, и холодные струйки воздуха вырывались из ее рта, когда она шептала Бриар неразборчивые слова.
— Нику… — начали мы с Бриар.
— Он в безопасности, — сказала Авалея, запыхавшаяся и потрясенная. — Стычка не дошла до нашего этажа, но нижние уровни в руинах.
Принцесса обняла ее в ответ, а затем снова прижалась ко мне. Страдание блестело в ее зрачках, когда она обводила взглядом поле битвы. Скорбь исказила ее выражение лица, вместе с раскаянием.
Из-за спины я опустил рот к ее уху. — Только не смей.
Это была не ее вина. Она не вызывала этот бунт.
И все же она прижала ткань к ране и огляделась так, словно было иначе. Ее глаза пробежались по каждой падшей душе, от рыцарей до часовых и ремесленников. — Простите меня, — прошептала она разбитым голосом, словно могла захлебнуться своей виной. — Мне так жаль.
Я
