Разрушение - Наталия Джастер
Я сжала шип в ладони и почувствовала, как студенистая струйка крови потекла между пальцами. Боль впилась в мою плоть, но с этим конкретным оружием такое покрытие заставляло снаряды лететь быстрее. Я обнаружила это много лет назад, случайно порезавшись об один из них, еще когда отец был жив и мог мне это объяснить.
— Отпусти ее, и мы будем вести переговоры, — сказала я мужчине.
— Будем вести переговоры, и я ее отпущу, — парировал он.
— Продолжай упрямиться, и после того как моя принцесса отрубит тебе запястье, я отполирую твой язык, — пробормотал Поэт, и в его голосе прозвучала убийственная усмешка. — Уверяю тебя, я очень метко целюсь. И еще лучше жонглирую острыми предметами.
— Чего вы хотите? — потребовала я.
— Гарантию, в которой вы нам отказали, — прошипел Векс. — Подпись, которую вы не соизволили поставить. Навык, который вы украли у меня с помощью этого яблока. Наказание, которого вы заслуживаете за убийство наших членов и предательство этой нации!
Смятение столкнулось со страхом. Они осмелились преследовать нас до самого замка, на глазах у стольких свидетелей. Пока мы разговаривали, шторы зашевелились в сотнях окон над нами. Головы высунулись из-за портьер, в то время как другие фигуры распахнули створки.
Придворные и дворяне находились на слишком многих этажах выше, чтобы услышать, о чем шла речь, не говоря уже о том, чтобы ясно видеть сквозь кроны кленов. Тем не менее, было трудно сказать, были ли эти преграды достаточными, чтобы осудить эту секту.
И все же они рискнули. И теперь их мотивы были очевидны. Они рисковали арестом и казнью ради своего наследия. Эти мужчины и женщины могли пережить смерть, если бы только сохранили звание Мастеров. Но они предпочли бы умереть, чем лишиться этой привилегии. По крайней мере, таким образом они погибли бы до того, как Мать или я успели бы их ее лишить.
Помимо этого, на затылке зашевелилось еще одно предчувствие — недостающий кусочек пазла о том, почему еще они так жаждали такого ужасного конца.
Это при условии, что Поэт не разрубит этих членов гильдии пополам до этого момента. Несмотря на погоню, которая превратила некоторых членов в трупы, они недооценивали его ловкость и точность.
Меня они тоже недооценивали. Но, что еще важнее, они забыли о девочке.
Прошло не больше минуты с тех пор, как мы въехали во двор. Поэтому звук спешащих шагов заполнил двор, легион сапог ударил по брусчатке. Стражники закричали, затрубил башенный рог, и крики донеслись из солдатских казарм.
Зазвенела сталь. Натиск становился все громче.
Судя по всему, девочка узнала шум рыцарей, штурмующих нас. Под плащом ее глаза сузились.
Эта дерзкая натура всплыла на поверхность. Когда Векс приставил свой клинок к ее виску, девочка издала такой вой, что с дуба могла бы слезть кора. Она разыграла такой спектакль, причитая, словно испуганная лань, что ее выступление впечатлило шута. Я почувствовала, как его брови взлетели вверх, и представила, как дьявольская ухмылка растягивается на его губах.
Лидер Мастеров заворчал. Отвлекшись, он повернулся к девочке: «Заткнись, ты, уродливая сука!» — и непроизвольно ослабил хватку.
Мы с Поэтом напряглись, оба предвидя неизбежное еще до того, как оно произошло. Девочка схватила мужчину за руку и вонзила зубы в его плоть.
Векс взревел, как мул, багрянец потек по его коже. Дернувшись вперед, он отпустил ее, и она бросилась к брошенному топору.
Начался хаос. Мастера закричали и ринулись в нашу сторону.
Я бросилась вперед с шипом-пером в руке. Но Поэт с рычанием схватил меня за талию. Он развернул нас, откинул руку назад и выполнил бросок от бедра.
Кинжал закружился в воздухе. Он вонзился в горло одному из Мастеров, кровь брызнула от удара.
Толпа тел ворвалась во двор. Солдаты Осени орудовали топорами, луками, алебардами, молотами, серпами, пилами и мечами. Они снесли все на своем пути, присоединились к Поэту и рассредоточились, образовав полумесяц вокруг меня.
Пока они это делали, я узнавала окружающие меня лица. Солдаты, которые путешествовали с нами из Весны. Те, кто слушал сказку Поэта у костра обо мне и нем. Те, кто был свидетелем того, как я почтила память погибшего Мерита. Эти мужчины и женщины прибыли первыми и образовали баррикаду, их суровые взгляды были устремлены на Мастеров.
Среди них стоял Эйр. Первый Рыцарь встал рядом с Поэтом.
Разъяренный голос шута зазвучал, его язык щелкал, как нож. — Дотроньтесь до принцессы и испытайте гнев ее шута.
— Навредите нашей правительнице так же, как вы навредили нашему брату по оружию, — процедил сквозь зубы Эйр, — и вы поплатитесь своими жизнями.
Легион окружил нас со всех сторон. Некоторые из них бросали на меня быстрые взгляды, преданность расцветала на их лицах.
Соль защипала мне глаза. В горле встал ком. Я знала эти взгляды по всем тем случаям, когда они были направлены на Отца и Мать — но никогда на меня. Это были не лица бойцов, обязанных защищать своего правителя. Напротив, они преобразились. Теперь это были лица воинов, уважающих свою принцессу.
Один из них пробормотал мне: — За Мерита.
Сглотнув, я прошептала: — За Осень.
Мастера вновь обрели свою браваду. С единым визгом — «Ибо таково наследие Сезонов!» — они бросились на нас. И с криком в защиту Короны рыцари столкнулись с нашими врагами.
Отточенные звуки рассекали ночь, визги смешивались со скрежетом скрещивающихся клинков.
Молоты били противников. Алебарды вонзались в животы.
Развернув меня в другую сторону, шут толкнул меня за клен. Я споткнулась о него и крякнула от возмущения. Он только что закончил хвалить мои навыки, а при первой же опасности задвинул меня в угол?
Выхватив посох, Поэт раскрутил его здоровой рукой. Затем он бросился в водоворот и исчез вместе с отрядом.
Ужас сдавил мне горло. — Поэт!
Несмотря на ранение, он двигался, словно пар, проходя сквозь нападавших, как будто был нематериален. Сработали эти змеиные рефлексы и инстинкты пантеры. Он вращал свое оружие, крутя его, словно оно было продолжением его тела.
Посох кувыркался и крутился вокруг фигуры Поэта с такой скоростью, что его противники приходили в замешательство. Он блокировал, пригибался, скользил по земле и ломал кости. Сражение перемещалось по всей площади, и Поэт использовал архитектуру в своих интересах. Он отскакивал от скамеек и отталкивался от стен, одновременно разрубая всех, кто к нему приближался.
Черепа разлетались вдребезги. Конечности были раздроблены, исковерканы и вывернуты под неестественными углами, когда шут превратился из прославленного повесы в смертоносного врага.
Оглушительные крики
