Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс

Я открываю глаза и первое, что вижу — три пары недобрых глаз.

Две младшие тётушки и одна из сестёр Магомеда.

Алия, любимая двоюродная сестрёнка Магомеда, стоит чуть позади, сложив руки на груди, и улыбается своей сладкой, ядовитой улыбкой.

— Доброе утро, — говорю я мягко, потягиваясь под одеялом. Голос с сонной теплотой. — А можно хотя бы чашечку кофе перед началом трудовых подвигов?

Женщины заклекотали.

— Кофе? — фыркает Фатима. — Здесь не Москва. Вставай. Нужно чистить курятник, вымыть полы во всём доме, перебрать рис и вынести помойные вёдра. И быстро, пока мужчины не проснулись. Еще надо печь во дворе разжечь! И смотри, не перестарайся, как в прошлый раз, когда все лепёшки просто горели! А ещё…

Я сажусь на кровати. На мне только тонкая ночная рубашка, которая облегает каждый изгиб. Эти женщины смотрят с неодобрением.

— Ого, — улыбаюсь я уголками губ. — Полный пакет «Добро пожаловать в очередной адский денёк!». Я, конечно, польщена таким вниманием, но, может, начнём с чего-нибудь полегче? Например, с завтрака для всех? Один для всех, включая меня.

Алия делает шаг вперёд, её голосок становится ещё слаще:

— Стешенька, ты же теперь часть семьи. А в нашей семье женщины работают. Особенно те, кто… не привык к настоящему труду. Их нужно приучать, им нужно не давать лениться. Мы и так поручаем тебе то, с чем ты точно справишься. Выносить куриный помёт — дело нехитрое, даже блондинка справится.

— Там работы много, как раз по твоим формам! Похудеешь, в следующий раз платье на тебе не треснет, позорница! — добавляет Фатима.

Я встаю, не торопясь. Рубашка облегает мою пышную фигуру. Тётушки бросают быстрые взгляды на мою грудь и бёдра и тут же отводят глаза с неодобрением.

— Хорошо, — говорю я спокойно, поправляя волосы в небрежный пучок. — Курятник так курятник. Только покажите, где лежат перчатки и веник. Я не хочу, чтобы мои нежные ручки пострадали.

Фатима пинает мне в ноги старое ведро, в котором гремит грубая щётка.

— Перчаток нет. Работай руками. Отмоешься потом вот этим! И не вздумай жаловаться мужу. Он и так уже недоволен, что ему привезли… такую.

Магомеда нет.

Он с утра до ночи — на работе пропадает, бизнес у него в регионе, много ферм под его началом, ещё в городе готовит к открытию мясоперерабатывающий завод, хлопот много.

Та ночь была единственной.

Я беру ведро, улыбаюсь ещё шире и отвечаю ласково:

— Ой, спасибо за заботу. Я обязательно учту. А если вдруг устану, то просто присяду отдохнуть прямо в курятнике. Там, говорят, очень атмосферно.

— И пахнет, как раз для тебя!

* * *

Я переодеваюсь. Поесть так и не дали, глотнула воды.

Рассвет только начинает розоветь над горами. Курятник встречает меня густым запахом помёта и перьев. Куры недовольно кудахчут, когда я захожу внутрь.

Я закатываю рукава рубашки и начинаю выгребать грязь. Спина ноет, но я не подаю виду. Вместо этого тихо напеваю себе под нос песенку и время от времени болтаю вслух с курицами.

В особенности, с одной чёрной, которая за мной — по пятам и тихо квохчет, как будто болтает.

— Чернушка, что смотришь… Ты тоже думаешь, что я здесь не к месту? Мы с тобой понимаем друг друга. А скажи, как у вас тут заведено? Ваши петухи такие же невыносимые, как эти горцы? Горные петухи!

Через полтора я отдыхаю во дворе, как сразу появляется Алия с корзиной грязного белья.

— Вот, Стешенька. Постираешь это вручную. Прополощи холодной водой для свежести. Мыло вон там, на камне.

Я вытираю пот со лба тыльной стороной ладони и улыбаюсь ей самой доброй улыбкой:

— Конечно, милая. Я постараюсь. Хотя, честно говоря, в Москве у меня была стиральная машина. Неужели здесь такая глушь, что техника до вас ещё не дошла? Странно, я видела в бытовой комнате стиралку. Сломалась, что ли? Ааа, постой. Вы просто не знаете, на какие кнопочки нажимать. Так, я вас научу! А к возвращению дорогого супруга я уже буду настоящей хозяйкой. Он уже хочет от меня сыновей, а после этого будет на руках носить… Как думаешь?

Алия прищуривается, явно раздражённая моей спокойной иронией.

— На руках носить? Тебя? Жирная, после тебя спина пополам треснет!

— А я думаю, Магомед силен, как гора. Неужели ты считаешь его слабаком? Ай, всё ему расскажу!

Алия миго захлопнула рот.

— Ты не стараешься, русская. И все это видят.

Я пожимаю плечами, продолжая скрести пол курятника:

— Я же вижу, как вы все ждёте, когда Магомед меня выгонит. Что бы я ни сделала, вы всё перевернёте. Так что давайте просто наслаждаться процессом. Я даже могу спеть вам что-нибудь, пока мою полы. Хотите?

Тётушка Фатима, проходя мимо, только громко фыркает и уходит. Алия бросает на меня последний злой взгляд и тоже удаляется.

Пусть грузят. Пусть изводят.

Я не буду ломаться и не буду стараться.

Пусть быстрее поймут, что я здесь не задержусь.

У меня новый план: я буду ленивой хозяйкой, Магомед от меня устанет и сам попросит развод.

Поженились, пора и разводиться.

Пусть только обещанные подарки мне отдаст и вернёт домой.

Глава 10

Магомед

Прошло уже две с половиной недели с той брачной ночи. Я вернулся домой, а в доме до сих пор творится хаос.

Сижу за столом, пью крепкий чай и слушаю, как тётушка Фатима в очередной раз жалуется, размахивая руками:

— Она ничего не делает как надо! Полы моет — оставляет лужи. Рис перебирает — половину выбрасывает. Курятник чистила так, что куры до сих пор в стрессе. А когда я попросила её помочь с тестом, она сказала: «Ой, я лучше посижу, посмотрю, как у вас это красиво получается». И села! Села, Магомед!

Алия стоит рядом, кивает с обиженным лицом:

— Она вообще не старается. Говорит, что «временно здесь». Русская жируха думает, что мы её обслуживать будем.

— Проучить её надо, — зло вспыхивают глаза Фатимы.

— Наказать гадину! — отозвался кто-то ещё из женщин.

— Успокойтесь. Я сам решу, когда её наказывать.

Желваки ходят на скулах. Внутри всё кипит.

Они говорят, что Стеша медленно, но уверенно саботирует всё хозяйство. Делает ровно то, что просят, но так криво и лениво, что потом приходится переделывать. При этом она улыбается своей мягкой улыбкой и говорит своим ласковым голосом: «Я стараюсь. Просто у меня руки не те».

— Она смеётся! Она песни поёт и смеётся! — жалуется Алия.

И самое раздражающее — я всё равно реагирую