Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс
Она хихикает — тихо, но так гадко, что у меня в ушах звенит.
— Да… именно так. Я же для тебя стараюсь, подруга… Не переживай так, Салтуш, Магомед не заподозрит и никто ей помощи не окажет. В этом доме её все ненавидят и только будут рады, когда она сдохнет, как псина! И ты станешь единственной женой Магомеда! Всё, как и планировала. Кстати, ты мне должна. Всё, как и договаривались, ага…
Мир вокруг краснеет.
Всё внутри меня взрывается яростью — такой чистой, горячей и беспощадной, что я перестаю дышать.
Руки сжимаются в кулаки. Желваки ходят на скулах. Это моя двоюродная сестра.
Та самая Алия, которую я вытащил с того света, когда она болела. Которую я любил как младшую, как родную.
Она пыталась отравить мою жену.
Из-за ревности. Из-за Салтанат.
Я не думаю. Я просто действую.
Разбегаюсь и с размаху бью ногой в дверь. Дверь с треском вылетает из петель и падает внутрь комнаты.
Алия полулежит на софе и курит кальян: дым стоит в комнате.
Сладковатый, с запахом травки.
— Ты, сука!
Алия вздрагивает, телефон выскальзывает из рук. Она оборачивается, глаза расширяются от ужаса.
— Магомед… брат… я… — начинает она дрожащим голосом.
Я вхожу в комнату.
Каждый шаг впечатываю.
Голос — низкий, рычащий, полный ярости, которую я больше не сдерживаю:
— Ты. Отравила. Мою. Жену.
Каждое слово падает как удар топора.
Алия отступает назад, прижимаясь к стене.
— Ты всё не так понял!
— Заткнись! — ору я так, что стены дрожат. — Я слышал каждое слово! «Лихорадка!» «Кровавый понос», «жируха обосрётся», «никто не заподозрит»! Ты хотела убить её медленно и подло! Пока меня нет дома… А они, другие. В сговоре! Просто закрывают глаза!
Я делаю шаг ближе. Кулаки дрожат. Внутри меня буря — ярость, боль предательства, вина за Стешу.
— Я спас тебя когда-то. Вытащил из болезни. А ты… ты предала меня. Предала кровь.
Никогда не бил женщин, но ей отвесил по щеке.
Алия начинает плакать, но я уже не вижу в ней любимую сестрёнку.
Только змею.
— С этой минуты ты больше не моя сестра. Убирайся из моего дома. Позорница! Сейчас же. В чём есть уходи, я запрещаю тебе брать хоть что-то!
Мой голос гремит, как гром.
Тётушки прибежали на крики, столпились в коридоре.
— А вам я запрещаю ей помогать. Та, кто поможет, отправится следом за ней! И передай Салтанат — помолвка разорвана. Я не возьму женщину, ради которой моя собственная кровь пыталась отравить мою жену. Не возьму паскуду, которая покупала моё внимание дорогими подарками и готовила убийство. Аллах свидетель, я разрываю помолвку.
Алия всхлипывает, но я уже разворачиваюсь и выхожу, не слушая её крики.
Я возвращаюсь к Стеше. Она лежит в бреду, тихо стонет, держится за живот. Лицо в поту. Я сажусь рядом, беру её горячую руку в свою и впервые за всё время говорю с нежностью, о существовании которой себе даже не подозревал.
— Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Никому.
Стеша — моя жена.
И я больше не позволю никому её тронуть.
Я спасу ей жизнь. Я её спасу!
Глава 20
Стеша
Иногда мне казалось, что я умираю, но рядом был тот, кто не позволил мне умереть.
Он позволил глупо шагнуть под ливень, и он же не позволил умереть от лихорадки и яда.
О том, что именно произошло в стенах дома Магомеда, я узнала значительно позднее.
Поначалу была больница, где я пролежала целых три недели.
В палату не пускали никого, кроме Магомеда и врача, которого он выбрал сам.
Дважды я лежала в реанимации, прежде чем пошла на поправку.
Меня выписали.
К тому времени я уже знала от Магомеда о том, что меня пытались убить.
Алия была в сговоре с Салтанат.
Магомед выгнал Алию, разорвал помолвку с Салтанат.
Но это было не всё.
О чём я узнала постфактум — это то, что Магомед переехал.
Он оставил дом, в котором жил много лет.
Выставил вон всех приживалок, которые отравляли стены родного гнезда — его слова, не мои.
Тётушки хотели созвать совет старейшин, чтобы оспорить решение Магомеда, но добились лишь того, что их перестали поддерживать — и больше ничего.
Магомед переехал в другой дом: тот, что всегда ему нравился, был куплен давным-давно, но слишком мал для большой семьи.
Он держал его как домик для отдыха, куда иногда наведывался.
В представлении Магомеда дом из четырёх комнат считался маленьким.
Именно туда мы и отправились жить после выписки из больницы.
Но было непросто…
Прошло два месяца. Два тяжёлых, долгих месяца после того урагана и отравы. Иногда я то горела, то тряслась от слабости, а живот скручивало так, что я не могла встать с постели. Магомед почти не отходил от меня. Когда мне было так плохо, что я даже встать не могла и плакала от бессилия, он носил меня на руках в ванную, заставлял пить горькие отвары.
Ни разу не упрекнул. Просто был рядом — суровый, немногословный, но твёрдый.
Теперь мы живём отдельно.
Мы живём в горах, в живописном месте, гораздо выше по склону, подальше от большого родового гнезда.
Здесь даже воздух — другой — намного более чистый и резкий.
Здесь только мы вдвоём и Барс, который теперь спит у порога, словно личный охранник.
* * *
Сегодня я впервые чувствую себя полной сил.
Рука уже восстановилась и почти ничего не напоминает о сложном переломе. Я стою у окна новой кухни и смотрю, как Магомед заканчивает прибивать последние доски на веранде. Его рубашка прилипла к широкой спине от пота.
Он входит в дом, вытирая руки о тряпку. Тёмные глаза сразу находят меня. В них уже нет прежней холодной злости — только
